Большая игра - Питер Хопкирк

в том, что за поисками Санкт-Петербургом рынков на севере Индии скрывается, как он выражался, «чудовищный захватнический план». Там, где пройдут караваны с русскими товарами, следом наверняка смогут пройти казаки. Рафаилов был разведчиком, исследовал маршрут и готовил почву для вторжения. Муркрофт твердил, что судьба северной Индии зависит только от него: если лукавому пришельцу не помешать, ему остается всего пара недель пути до цели. Поэтому Муркрофт и его спутники возбужденно ожидали прибытия Рафаилова.

Ожидание оказалось напрасным. Точно неизвестно, при каких обстоятельствах погиб царский посланник. Он попросту исчез где-то на высоких перевалах Каракорума, и его останки присоединились к тысячам скелетов людей и животных, разбросанных вдоль пути, который позднее один путешественник назвал местной via dolorosa[54]. Муркрофт обошел эту историю молчанием, разве что отметил, что смерть соперника стала для него «страшной неожиданностью». Можно предположить, что Рафаилов скончался от внезапного сердечного приступа или от горной болезни, так как в тех местах тропа уводила вверх почти на 19 000 футов над уровнем моря. Возможно, даже Муркрофт, опытный врач и ветеринар, не смог установить причину смерти Рафаилова, но возможно и то, что эта загадка погребена где-то среди 10 000 рукописных страниц его отчетов и переписки. Так или иначе, любые намеки на то, что сам Муркрофт как-то причастен к этой трагедии, можно почти с полной уверенностью отвергнуть. Он был не только исключительно благородным, но и чрезмерно великодушным человеком. Его биограф доктор Гарри Олдер — видимо, единственный, кто скрупулезно изучил все бумаги Муркрофта, — нашел в них указание на то, что осиротевший малолетний сын Рафаилова получил от англичанина пансион на надлежащее образование (иных сведений не сохранилось). До тех пор пока западным исследователям не станут доступными тайные русские архивы того периода, истинная правда о Рафаилове наверняка не выйдет на свет. Сам Муркрофт ничуть не сомневался, что тот был доверенным агентом русского империализма, а советские исследователи считают самого Муркрофта одним из главных британских лазутчиков, что прокладывали пути для аннексии Центральной Азии. Проживи Рафаилов еще хотя бы несколько лет, он, как писал Муркрофт в письме другу, «смог бы подстроить события, от которых содрогнулись бы многие правительственные кабинеты Европы».

Неожиданное исчезновение Рафаилова не избавило Муркрофта от параноидального страха перед намерениями русских относительно северных государств Индии. Без согласия руководства в Калькутте, не имея надлежащих полномочий, он тем не менее поспешил от имени «английских купцов» начать переговоры о заключении торгового договора с Ладакхом. Он верил, что этот мастерский ход откроет рынки Центральной Азии для британских производителей, по-прежнему страдавших от экономических потрясений вследствие наполеоновских войн. Однако начальство Муркрофта не разделяло таких взглядов. Оно питало сомнения относительно планов России в Центральной Азии, не говоря уже об Индии, и самым тщательным образом старалось избегать конфликтов с правителем Пенджаба Ранджитом Сингхом, который считался наиболее ценным другом и соседом Британской Индии. Меньше всего компании хотелось увидеть в качестве противника его мощную, хорошо обученную армию сикхов. В Калькутте все знали, что после захвата Кашмира Ранджит Сингх полагает Ладакх зоной своих интересов.

Впрочем, умасливать Сингха было слишком поздно: Муркрофт проявил инициативу и уже написал в Пенджаб, что Ладакх — независимое государство, в дела которого не стоит вмешиваться; он также добавил, что правитель Ладакха мечтает о британском покровительстве. Компания поспешила принести Ранджиту Сингху смиренные извинения за проступок Муркрофта и признать договор с Ладакхом ничтожным, но, по всей видимости, эти действия запоздали. Муркрофта от ярости Сингха (не говоря уж о ярости непосредственных его начальников, которые несли ответственность за ветеринара) было не спасти. Вскоре последовала череда загадочных покушений на жизнь Муркрофта и двоих его спутников.

Первое предпринял неизвестный, выстреливший поздно вечером через окно в работавшего за столом Джорджа Требека; по счастью, стрелявший промахнулся. Судя по всему, он принял Требека за Муркрофта, который имел привычку часами просиживать за складным столиком, составляя отчеты и заполняя дневник. Далее состоялись сразу два покушения на Муркрофта, и одного из несостоявшихся убийц врач застрелил. Потерпев неудачу, убийцы сменили тактику. Вскоре Муркрофт и его спутники начали ощущать странные боли, которые приписали местной лихорадке. При этом, даже выступив против Ранджита Сингха (не говоря уже о местных купцах, монополии которых они угрожали), они успели завести среди жителей Ладакха друзей, прекрасно разбиравшихся в происходящем. Как-то ночью, когда Муркрофт ломал голову над причиной непонятной болезни, к нему пришли два странных человека, прятавших лица под шарфами, чтобы не быть узнанными. Жестами эти двое недвусмысленно растолковали, что Муркрофта и его спутников отравили. Когда они выпили подозрительного вида отвар, принесенный ночными гостями, головные боли и ломота в суставах неожиданно прекратились. На сем, как ни странно, покушения оборвались.

Муркрофту удалось пережить месть со стороны врагов, но теперь он столкнулся с недовольством собственных начальников. До тех пор руководство компании удивительно терпимо относилось к его бесконечным и дорогостоящим поискам новых лошадей для улучшения поголовья. После двух безрезультатных экспедиций ему даже позволили организовать нынешнюю поездку в Бухару. Не было сомнения, что компания остро нуждается в лошадях; к тому же Муркрофт привозил из своих путешествий множество ценных топографических и политических сведений, поэтому его причуды и нараставшая русофобия не слишком беспокоили начальство — на них просто закрывали глаза. Однако вмешательство в крайне чувствительные отношения Ост-Индской компании с соседними правителями были совсем другим делом.

Первым порывом руководства было уволить Муркрофта и лишить довольствия; депеша с таким указанием была отправлена, но вскоре последовало второе письмо, где содержалось распоряжение вернуться в Калькутту. По всей видимости, Муркрофт получил письмо об увольнении, но вот второе до него не дошло. Уязвленный до глубины души, он оскорбился. «Я пекусь о распространении влияния моей страны, — записал он в дневнике, — на государство на границе Индии, каковое является оплотом для расширения нашей торговли на Туркестан и Китай, а также могучим аванпостом против врага с севера». Отречение родины стало для него тяжким ударом, а верх унижения он углядел в том, что так и не сумел пробудить интерес своего руководства к огромным нетронутым рынкам Центральной Азии, как не сумел и заразить чиновников в Лондоне и Калькутте своими страхами перед русской угрозой британским интересам в Азии.

Человек менее настойчивый, нежели Муркрофт, наверняка разочаровался бы и сдался. В конце концов, он мог просто вернуться в Лондон и продолжить карьеру преуспевающего ветеринара. Но он не забывал о лошадях, которых столь долго стремился найти. Если попасть в Бухару через Китайский Туркестан не удалось, можно попробовать пройти более опасной дорогой через Афганистан. Муркрофт не