Большая игра - Питер Хопкирк

еще четыре десятилетия, прежде чем Бухара подпала под власть русского царя. Однако Муркрофту опасность возвращения русских с победоносной армией представлялась достаточно реальной. Сам будучи в Бухаре, где его радушно принял эмир, Муркрофт сделал два неприятных открытия. Во-первых, на базарах предпочитали товары русского производства, даже если они уступали по качеству тем, которые он со спутниками привез в Бухару, преодолев столько трудностей и опасностей. Во-вторых (и это тоже обескураживало), быстроногих и выносливых лошадей, о которых он столько мечтал, во владениях эмира не нашлось.

Вконец удрученный этой неудачей, Муркрофт решил вернуться домой до того, как перевалы в северную Индию по зиме занесет снегом. Прихватив с собой тех немногих лошадей, которых удалось заполучить, он и его спутники двинулись обратно по той же дороге, по которой пришли. Однако, переправившись уже через Окс, Муркрофт решил предпринять последнюю попытку купить лошадей — в отдаленной деревушке, расположенной в пустыне на юго-западе. По слухам, там они еще водились. Оставив Требека и Гатри в Балхе, он с горсткой людей отправился в путь. Больше его живым никто не видел.

* * *

Судьбу Муркрофта и его отряда много лет окружала тайна. Официально он умер от лихорадки, датой смерти считается 27 августа 1825 года. Ему было под 60 лет — по индийским меркам совсем старик; до исчезновения он несколько месяцев подряд жаловался на боли в сердце. Его тело, слишком разложившееся, чтобы установить причину смерти, вскоре доставили обратно в Балх, где и похоронили. Через некоторое время умер Гатри, а за ним скончался и Требек; внешне обе смерти выглядели как вызванные естественными причинами. Однако затем умер переводчик экспедиции, долго проработавший бок о бок с Муркрофтом. Эта череда смертей казалась чрезмерной для простого совпадения, и по Индии поползли слухи, будто англичан убили — скорее всего, отравили русские агенты. Другая версия, гораздо менее сенсационная, состояла в том, что европейцев прикончили, желая завладеть их имуществом. По мнению биографа Муркрофта доктора Олдера, ветеринар почти наверняка скончался от какой-то лихорадки; возможно, его волю к жизни окончательно сломил тот факт, что в кишлаке, с которым он связывал остаток своих надежд, тоже не оказалось лошадей желанной породы.

Но есть в этой истории еще один поворот. Более двадцати лет после предполагаемой даты смерти Муркрофта двое французских миссионеров, успешно добравшихся до расположенной в 1500 милях к востоку Лхасы, до того как их выдворили из Тибета, услышали там любопытную историю. Мол, среди местных десяток лет прожил англичанин по фамилии Муркрофт, выдававший себя за кашмирца. Только после его смерти по дороге в Ладакх правда открылась: в его доме нашли карты и планы Запретного города, каковые, видимо, и составлял этот таинственный чужестранец. Ни один из французских священников никогда прежде не слыхал о Муркрофте, но они писали, что кашмирец, утверждавший, будто прислуживал тому, подтвердил историю тибетцев. Когда отчет об их странствиях в 1852 году впервые был опубликован на английском языке, это сообщение вызвало в Великобритании настоящую сенсацию. Возник вопрос, действительно ли разложившееся тело, погребенное в Балхе, принадлежало Муркрофту — или кому-то другому.

Биограф Муркрофта не исключает полностью возможности того, что ветеринар фальсифицировал собственную смерть, дабы не возвращаться домой, где его ожидали критика и официальное осуждение. Тем не менее он считает эту историю крайне маловероятной и заявляет, что против нее свидетельствуют «слишком много фактов и условий». По словам доктора Олдера, лишь временное умопомрачение, «быть может, под влиянием приступа лихорадки, могло бы стать причиной действий, столь противоречащих характеру Муркрофта, его биографии и всем его устремлениям». Вот одно из возможных объяснений рассказанной французами истории: когда после смерти Муркрофта и его спутников караван распался, один из слуг-кашмирцев мог добраться до Лхасы вместе с принадлежавшими Муркрофту картами и бумагами. Когда затем по пути домой в Кашмир слуга умер, бумаги, на которых стояла фамилия Муркрофта, вполне могли обнаружить у него дома. Невежественные и неизменно крайне подозрительные к чужестранцам тибетцы могли решить, что это карты их страны, что покойный слуга был тем самым англичанином, чье имя стояло на картах и кто, очевидно, все эти годы шпионил за соседями.

При жизни Муркрофта начальство не баловало его вниманием, а смерть избавила ветеринара от публичного унижения и официального осуждения, однако посмертие принесло ему широкую славу. Сегодня имя Муркрофта в большом почете у географов за огромный вклад в исследование региона в ходе бесконечных поисков лошадей. Многие считают его основоположником исследований Гималаев. Никого особенно не смущают его неудачи в поиске лошадей или в открытии Бухары для британской торговли, пусть даже то и другое столько значило для самого Муркрофта. С нашей точки зрения, его подлинные достижения и заслуги относятся к области геополитики. Вскоре после смерти Муркрофта его неоднократные, но так и не услышанные предупреждения насчет намерений русских в Центральной Азии начали подтверждаться жизнью. Именно эти предупреждения, наряду с захватывающими скитаниями по странам Большой игры, со временем превратили Муркрофта в кумира молодых британских офицеров, которым выпало идти по его стопам.

Пожалуй, главное оправдание Муркрофта — в местонахождении его одинокой могилы, которую последний раз видел в 1832 году следовавший по тому же пути на север, в Бухару, Александр Бернс, его земляк и тоже участник Игры. С большим трудом он разыскал могилу при лунном свете в окрестностях города Балх: неприметный камень под глинобитной стеной. Похоже, измученным дорогой спутникам Муркрофта (неверным!) не разрешили похоронить товарища в городской черте. Поэтому Муркрофт покоится недалеко от того места, где спустя более полутора веков советские войска и тяжелая техника двигались через реку Окс на юг, направляясь в Афганистан. Он не мог рассчитывать на лучшую эпитафию.

Глава 9. Барометр падает

Перемирие на Кавказе между Россией и Персией, остановившее продвижение казаков и обратившее хищный взор Санкт-Петербурга в сторону Центральной Азии, продлилось недолго. Царь и шах оба рассматривали заключенный в 1813 году при посредничестве англичан Гюлистанский договор лишь как паузу, позволявшую нарастить свои вооруженные силы перед следующим раундом схватки. Целью шаха было отвоевать утерянные земли, которые пришлось уступить русским победителям, тогда как Санкт-Петербург намеревался при подходящем случае отодвинуть и укрепить южную границу с Персией. Приблизительно через год после смерти Муркрофта две державы вновь очутились в состоянии войны — к недовольству англичан, которые отнюдь не стремились увидеть, как Персия будет разгромлена русскими.

На сей раз непосредственным поводом для возобновления вражды стали формулировки договора, где недостаточно четко было прописано, кому именно принадлежит конкретная область между Эриванью и