Большая игра - Питер Хопкирк

русский заговорил на тюркском, который Роулинсон знал поверхностно. «Я понимал достаточно, — писал он позднее, — чтобы вести простой разговор, но не в той степени, чтобы всецело удовлетворить свое любопытство. Очевидно, что именно этого добивался мой собеседник».

Русский сказал Роулинсону, что везет подарки царя Николая новому шаху Персии, который только что унаследовал трон покойного отца после семейной борьбы за власть. Это звучало довольно правдоподобно, поскольку до ставки шаха было не дольше дневного перехода: персы выступили всей армией на осаду Герат. Вообще-то и сам Роулинсон направлялся в ставку шаха с посланием от Макнила. Однако рассказ русского офицера англичанина не убедил; он подозревал, что тот со своим отрядом, скорее всего, направляется в Кабул. Если дело в действительности обстоит ровно так, то в Лондоне и в Калькутте, воспринимавших Афганистан как неотъемлемую часть сферы британских интересов, поднимется переполох — это Роулинсон отчетливо осознавал. Ведь граф Симонич уже начал вмешиваться во внутренние дела страны, используя шаха как прикрытие. В Тегеране ни для кого не было секретом, что именно русский посол уговаривал шаха двинуться на Герат и вырвать город из рук Камрана, исполнив давнишнюю мечту персов. При этом Макнила граф заверял, что делает все, что в его силах, чтобы удержать шаха от военных действий.

Выкурив с казаками и их офицером пару трубок, Роулинсон распрощался и поспешил своей дорогой, но твердо решил выяснить, куда на самом деле русские направляются. Добравшись вечером того же дня до ставки шаха, Роулинсон незамедлительно попросил о встрече с монархом, и его провели в шахский шатер. Он поведал о встрече с русскими, которые якобы везли шаху царские дары. «Подарки для меня?» — воскликнул изумленный шах и заверил Роулинсона, что упомянутые дары предназначаются не ему, а Досту Мухаммеду в Кабуле. По просьбе Симонича, признал персидский правитель, он разрешил казакам беспрепятственно пересечь свои владения. Вот тебе и якобы правдивый ответ русского офицера! Роулинсон сообразил, что добыл сведения необычайной важности, которые следует как можно скорее передать в Тегеран.

Тут и русский отряд прибыл в ставку шаха, не подозревая, что Роулинсон раскрыл их легенду. Обратившись к Роулинсону на великолепном французском, русский офицер представился капитаном Яном (Иваном) Виткевичем из оренбургского гарнизона, извинился за прежнюю холодность и уклончивость и пояснил, что счел неблагоразумным чрезмерно откровенничать с чужестранцем, которого встретил посреди пустыне. Он попытался загладить оплошность, проявляя к англичанину особую сердечность. Эта случайная встреча в сердце страны на поле Большой игры стала первой из множества подобных между игроками с обеих сторон. В целом Игра велась скрытно, противники лично встречались крайне редко, если встречались вообще. Однако данная встреча состоялась и имела непредвиденные, далеко идущие последствия, ибо она помогла предотвратить одну из жутчайших катастроф, когда-либо постигавших британскую армию.

Чтобы попасть в ставку шаха, лейтенант Роулинсон преодолел 700 миль от Тегерана за почти рекордное время — 150 часов. Теперь, двигаясь сутки напролет, ему предстояло совершить путь в обратном направлении и добраться со своими новостями до британской миссии к 1 ноября. Когда предупреждение Макнила о том, что русские начали действовать, попало в Лондон и Калькутту, все ужасно перепугались. Дело было не только в том, что антирусские настроения в столицах и без того достигли наивысшего накала; страх внушило известие, что за походом шаха на Герат стоит Симонич. Если Герат окажется в руках персов, русские получат важный и опасный плацдарм в западном Афганистане. Вдобавок случайное открытие Роулинсона показало, что интересы Санкт-Петербурга в Афганистане не ограничиваются одним Гератом, что звучало угрожающе само по себе. Неожиданно опасности подвергся и Кабул. Если общение Виткевича с Достом Мухаммедом будет успешным, русские смогут одним броским маневром одолеть барьер из пустынь, гор и враждебных племен, лежащий между ними и Британской Индией.

Впрочем, власти в Лондоне и Калькутте могли успокаивать себя минимум одним доводом, за неимением прочих. Скорее по счастливой случайности, нежели по чьему-то предвидению, именно тогда в их распоряжении очутился исключительно способный человек. Если кто и мог противостоять капитану Виткевичу вплоть до расстройства русской игры (что и требовалось), то таким человеком был капитан Александр Бернс, находившийся в Кабуле при дворе Доста Мухаммеда.

* * *

Со времен падения великой империи Дуррани, основанной Ахмад-шахом в середине XVIII столетия, Афганистан сотрясала насыщенная и беспрерывная схватка за власть. Камран во всеуслышание поклялся восстановить владения своей семьи, свергнув Доста Мухаммеда в Кабуле, а персы, как мы видели, предприняли попытку вернуть некогда утраченную восточную провинцию. В обмен на Герат шах даже предложил помочь Камрану свергнуть Доста Мухаммеда и освободить афганский трон, но его предложение было отвергнуто. Со своей стороны Дост Мухаммед заявил, что не только вернет Афганистану былую славу и величие, но и незамедлительно отнимет у Ранджита Сингха богатую плодородную провинцию Пешавар, которую тот захватил, пока афганцы занимались другими делами. Несмотря на предупреждение Бернса — мол, англичане связаны с Ранджитом Сингхом договором о помощи, — Дост Мухаммед продолжал рассчитывать на их поддержку в грядущем столкновении.

Возможно, учитывая все вышеизложенное, в октябре 1835 года Дост Мухаммед и сделал русским секретное предложение, оставшееся неизвестным англичанам. Царь Николай, чье беспокойство по поводу действий англичан в Афганистане, не говоря уже о прочих регионах Центральной Азии, неумолимо нарастало, немедленно отправил в Кабул Виткевича. Тот должен был выяснить, что конкретно предлагает Дост Мухаммед, и установить с ним дружеские связи. Тем временем Дост Мухаммед узнал, что в Индию назначен новый генерал-губернатор, лорд Окленд, и поспешил обратиться к нему с просьбой помочь в возвращении Пешавара. Но Камран и Дост Мухаммед были не единственными претендентами на власть в Афганистане. В изгнании в Британской Индии укрывался бывший шах Шуджа, который плел из Ладхианы бесконечные интриги против Доста Мухаммеда, отобравшего у него трон. Правда, его шансы вернуться к власти выглядели неутешительными, ибо незадолго до того он потерпел сокрушительное поражение от Доста Мухаммеда, когда сам лично возглавил 22-тысячную армию вторжения, наступавшую на Кандагар. Как говорили, Шуджа бежал с поля битвы одним из первых.

Такова, если коротко, была ситуация, когда 20 сентября 1837 года Бернс с триумфом вернулся в Кабул. Дост Мухаммед искренне обрадовался возвращению старого друга: Бернса усадили на слона и довезли до отведенных ему покоев в величественной крепости Бала-Хиссар неподалеку от дворца Дост Мухаммеда. Впрочем, афганский владыка стремился, как только позволит дипломатический этикет, заняться серьезными делами. Его заботила не столько торговля, сколько политика, а важнее всего было дело, которого так опасалось руководство Ост-Индской компании. Дост Мухаммед уже знал, в отличие от