Большая игра - Питер Хопкирк

урожай и перевезти все зерно и прочую снедь в город. Все остальное, что могло пригодиться врагу, включая плодовые деревья, подлежало уничтожению; чтобы убедиться, что все сделано как надо, отправили отряды солдат. Одновременно начались восстановительные работы на массивных, преимущественно глинобитных крепостных стенах Герата, которые от времени и запустения опасно обветшали. В довершение всего перекрыли все выходы из города, чтобы помешать лазутчикам покинуть Герат и передать врагу сведения о подготовке к обороне.

До этого времени Поттинджер не раскрывал своего присутствия городским властям, вполне довольствуясь скромной ролью наблюдателя. Но однажды на базаре ему на плечо легла чья-то мягкая рука и послышался шепот: «Вы — англичанин!» По счастью, человеком, раскрывшим его обман, был старинный друг Артура Конолли, врач из Герата, с которым они вместе путешествовали семь лет назад. Более того, он бывал в Калькутте и мог распознать европейца, даже если тот выкрасил лицо. Врач посоветовал Поттинджеру пойти к Яр-Мухаммеду и предложить тому свои услуги, упирая на познания в современном осадном искусстве. Визирь встретил англичанина радушно: да, жители Герата сумели отбить несколько прежних нападений персов, но было ясно, что на сей раз все обстоит куда серьезнее. Дело было не только в том, что на службе у шаха теперь состоял русский генерал, а в его армии имелся отряд бежавших в Персию русских дезертиров. Гератская кавалерия, отправленная беспокоить передовые отряды врага, вернулась с жалобами на то, что противник использует непривычную тактику. Вместо обычной разбросанной массы войск, прежде уязвимой для набегов афганской конницы, шли компактные отряды под защитой артиллерии — и под командованием русских.

Решающая роль Поттинджера в защите Герата прояснилась лишь впоследствии, когда в городе появились другие британские офицеры, побеседовавшие с теми, кто пережил десятимесячную осаду. В официальном отчете руководству лейтенант принизил собственный вклад и ни словом не упомянул о своем мужестве, зато критически охарактеризовал других, в особенности Яр-Мухаммеда. Однако выяснилось, что Поттинджер вел дневник, и из этого дневника историк сэр Джон Кэй позднее собрал по кусочкам красочный рассказ о тех волнующих событиях для своей знаменитой книги «История войны в Афганистане». Позднее дневник был утрачен вследствие пожара в кабинете Кэя.

Военные действия начались 23 ноября, когда войска шаха при поддержке артиллерии яростно атаковали город с запада. «По мере их продвижения вперед гарнизон отвечал вылазками, — читаем у Кэя. — Афганская пехота сражалась за каждый дюйм, а кавалерия висела на флангах персидской армии. Но они не могли отвоевать позиций, которые неприятелю удалось занять». Началась осада. Кэй писал, что она велась «в духе беспощадной ненависти и дикой бесчеловечности… каждая сторона старалась превзойти другую жестокостью и мстительностью». Один из варварских методов, введенных Яр-Мухаммедом для поднятия духа войск, состоял в том, что головы убитых персов отрезали и приносили для проверки, а затем, сея в рядах врагов страх, выставляли на всеобщее обозрение во рвах вдоль земляных валов. «За эти кровавые трофеи исправно вознаграждали, — записывал Поттинджер, — так что, вполне естественно, солдаты очень старались добыть побольше голов». Сам человек военный, он воспринимал эту практику как отвратительную и контрпродуктивную: вылазки афганцев проваливались, потому что воины вместо выполнения боевых задач слишком увлекались отрезанием голов.

Многие становились жертвами соблазнам. Как-то после вылазки один афганец принес Яр-Мухаммеду пару ушей. «За свою работу мясника он получил халат и несколько монет», — рассказывал Поттинджер. Прежде чем его успели подробно расспросить, этот солдат исчез. Полчаса спустя появился другой, на сей раз с грязной отрезанной головой. «Визирю показалось, что у головы нет ушей, и он приказал одному из слуг проверить, — сообщал Поттинджер. — Владелец омерзительной добычи швырнул ту наземь и припустил прочь со всей прытью, на какую был способен». Голову тщательно изучили и выяснили, что она принадлежит одному из защитников города, погибшему в ходе вылазки. Человека, который ее принес, все-таки разыскали, схватили и привели к Яр-Мухаммеду, который велел избить его до полусмерти. Но вот человека, который явился с ушами, а после исчез, так и не нашли, хотя Яр-Мухаммед обещал халат и деньги любому, кто его приведет. Впрочем, афганцы были не одиноки в своем варварстве. В лагере шаха бедолаги-афганцы, которых угораздило попасть в руки персов, подвергались схожим издевательствам, вплоть до потрошения.

Неделю за неделей и месяц за месяцем ни одна из сторон не могла добиться перевеса. Персам удалось прорвать внешний пояс обороны города, однако они не смогли полностью окружить Герат. Даже в самый разгар боев некоторые поля, расположенные возле городских стен, использовались для сбора урожая и выпаса скота. Каждую ночь осажденные афганцы устраивали вылазки на персидские позиции, но отогнать врага не получалось. Персы продолжали обстреливать крепостные стены, а защитники города беспрерывно их ремонтировали. Кроме пушек у нападающих были ракеты, их «огненный полет над городом, — по словам Кэя, — вселял ужас в сердца людей, которые собирались на крышах домов, то молясь, то стеная». Более точными, чем пушки и ракеты, были мортиры, которые за недели осады превратили в груды щебня немало домов, лавок и прочих строений. Одна бомба из мортиры — фитиль дымился — пробила крышу дома, соседнего с домом Поттинджера, и упала возле спящего ребенка. Перепуганная мать бросилась спасать отпрыска, но в следующий миг бомба взорвалась: женщине оторвало голову, а тело упало на младенца, который задохнулся.

Случались и события, походившие на фарс. Однажды защитников города изрядно взбудоражил загадочный сверлящий звук, доносившийся как будто бы с вражеских позиций, где русские солдаты копали большую яму. Немедленно предположили, что русские копают туннель под оборонительным валом, чтобы подвести мины. Звук не затихал, беспокойство нарастало, и последовали отчаянные попытки разыскать туннель и залить его водой. Лишь позднее обнаружился истинный источник звука: «Некая бедная женщина, — писал Поттинджер, — имела обыкновение пользоваться ручной мельницей, на которой она молола свое зерно». Также 70-тысячный город охватила тревога, когда на Новый год осаждавшие выкатили громадную пушку, способную перебрасывать через крепостные стены разрушительные восьмидюймовые бомбы. Орудий такого размера в Центральной Азии еще не видели. Но всего после полудюжины выстрелов под пушкой развалился лафет, и больше ее никогда не использовали. Даже когда персам действительно удавалось добиться успеха и прорвать оборону, они, несмотря на старания русских советников, не могли воспользоваться этим преимуществом; быть может, их обескураживали мертвые головы товарищей, ухмылявшихся с валов.

Все это время Поттинджер трудился без устали, успевая ободрять защитников, решимость которых порой ослабевала, и раздавая технические советы в соответствии с последними достижениями европейской военной науки. «Он не ведал покоя, — читаем у Кэя. — Он всегда находился на оборонительных сооружениях, всегда был