Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

Рядом с ближайшей к ресторану скамейкой творилось нечто странное. Стая птиц собралась в широкий круг, тем самым организовав внутри что-то типа импровизированного ринга, и по центру этого ринга боксировали два голубя. И что уж совсем безумие — на кулаках. Тем временем другие голуби истерично курлыкали, размахивая крыльями в поддержку того или иного бойца, а на скамейке сидел человек. Молодой парнишка меланхолично улыбался и смотрел за представлением.

И тут один голубь лёг.

— Р-р-ру! — Хулио даже отсюда услышал курлыканье голубя в полосатой рубашке рефери. — Р-р-ру! — вытягивая вверх пальцы, считал голубь. — Уру-ру-ру, йопта!

Динь-динь-динь! — непонятно откуда прозвучал гонг, после чего рефери схватил и поднял вверх руку того из голубей, что остался стоять. Стая захлопала крыльями, а парнишка на скамейке кинул в центр ринга кусочек то ли хлеба, а то ли печенья.

— Сумасшедшие, — прошептал про себя Хулио, убрал бинокль и двинулся дальше.

С крыши «Марины» он спустился по водосточной трубе. И, конечно же, спустился в переулок — проникать в ресторан с центрального хода для него, как для ниндзя, было табу. Замок на двери чёрного хода оказался смешным — три секунды, и вот он уже открыт.

В нос ударил запах масла, трав и чего-то ещё… чего-то мясного, что ли? Сливаясь с тенями, Хулио осторожно двинулся дальше и тут вдруг застыл. На столе, рядом с кастрюлями, суетилось какое-то существо. Маленький бородатый человечек в смешной обуви двумя руками вцепился в половник и с его помощью размешивал что-то ароматное. И другой такой же человечек, вот только судя по выпуклостям в определённых местах женского пола, копошился в раковине с грязной посудой.

— Дуэнде, — выдохнул Хулио, помянув вслух имя испанского аналога домового. Затем проморгался, и профессионально отключил эмоции. Работа есть работа. И если во имя цели нужно прокрасться мимо двух дуэнде — так тому и быть.

И как же удачно, что оба домовых духа были заняты! Получилось. Шаг за шагом, Хулио аккуратно пробрался через кухню в зал. Затаив дыхание притворил за собой дверь, осмотрелся, и тут же понял, за чем пришёл.

На полке за барной стойкой из тёмного дерева была собрана целая коллекция кукол. Первая — девушка с фарфоровым личиком. Вторая будто с помойки — оборванец в лохмотьях, с хитрой улыбкой посередь чумазого лица. Третья — ушастое бурое нечто, похожее на неудачный генетический эксперимент по скрещиванию обезьяны с медведем. Ну и наконец четвёртая кукла представляла из себя Пиноккио в костюме космодесантника.

И тут Хулио понял — он не знает, какая из этих кукол нужна маркизу. Не помнит. Секунду назад помнил, а сейчас этот фрагмент памяти как будто бы вырвали из его головы. При этом ниндзя мог бы поклясться, что все куклы очень ехидно улыбаются и смотря прямо на него.

— М-м-м… ладно, — решил Хулио. — Возьму всех.

Эффектно перекатившись через стойку, ниндзя закинул всех четырёх кукол в чёрный мешок, затянул его покрепче, закинул на спину и должным образом закрепил, чтобы не болтался на бегу. Затем подумал — а повезёт ли ему повторно пробраться мимо дуэнде? Решил, что нет. Затем оправдал себя тем, что миссия выполнена, таиться больше нету смысла и можно уйти красиво. Хорошенечко разбежался, прыгнул и через закрытое окно выскочил на улицу.

Там Хулио уже привычно растворился в ночи, но… теперь не мог выбросить из головы один момент. Ниндзя мог покляться здоровьем своей покойной бабушки, что когда он брал разбег, в зале раздался смех. И что смеялась над ним… картина…

Глава 21

Интерлюдия. Бардено и Пелегрини

Тусклый свет свечей, высокие своды и густой застоявшийся воздух. Запах? Вроде бы был какой-то интересный запах, но его Бардено не запомнил. Он вообще туго соображал в том состоянии. Тело выкручивало, как будто каждый сустав мечтал вывернуться наизнанку, а сердце билось так тяжело, что каждый удар отдавался в висках.

Та проклятая кукла, которую он с таким трудом сплавил… она всё равно тянулась к нему сквозь сны. Он чувствовал её вечное незримое присутствие. Мерзкая улыбка Оборванчика въелась в сетчатку, но это не главное. Главное, что синьор Бардено умирал. Хирел с каждым днём, а врачи лишь разводили руками, списывая всё на «нервное истощение».

Помог префект.

Синьор Пеллегрино привёл его сюда, в тайный Храм Света, где ему в конечном итоге смогли помочь. Ритуал был прекрасен. И в плане красоты, и в плане мощи. Верховные жрецы в белых рясах работали как единый механизм, а их голоса сливались в резонансе, который заставлял кости Бардено вибрировать изнутри.

А когда тьма проклятия, что гнездилась в нём, начала выходить наружу чёрными вонючими струями дыма, синьор Бардено испытал настоящий религиозный экстаз. Чистый, животный восторг освобождения и понимания своего предназначения.

Бардено узрел Истину. Бардено узрел Свет, причём не где-то там, а внутри самого себя. После выздоровления он не просто хотел служить, он… он ДОЛЖЕН был служить Храму Света!

Внезапно, одной лишь клятвы верности хватило, чтобы Братья приняли его в свою обитель. Остальные условия для вступления в ряды Паладинов, Бардено принял как нечто само собой разумеющееся. Сеять вечное и доброе — раз. Отказаться от всего мирского — два. Самостоятельно найти себе специальный доспех — три.

— Синьор Бардено, — вздыхал старик-кузнец, который всю свою жизнь провёл за ковкой кладбищенских оградок. — При всём моём уважении, но… настоящие латы это вам не картонный карнавальный костюм. Вес, учитывая вашу… э-э-э… комплекцию… э-э-э…

— Заткнись! — рявкнул Бардено. — И делай! Пускай моя плоть слаба, но дух и сталь будут нерушимы!

— Ну-ну…

Работа заняла несколько дней, и с тех пор синьор Бардено латы не снимал и внешне напоминал пассажирный поезд. Точнее напоминал БЫ, если БЫ не белый балахон, накинутый на латы сверху. Под жарким венецианским солнцем его доспехи раскалялись так, что над синьором Бардено дрожал воздух, да и сам он превращался в переносную печь.

Но он не жаловался. Он нёс Свет. Ну или пытался, во всяком случае. Как правило, Бардено теперь просто шатался по городу, нереально громко топая и дребезжа на ходу, потел, и оглядывал прохожим мутным взглядом бешеного лабрадора.

Из людей Бардено отныне общался лишь с своими новоиспечёнными Братьями и префектом Пеллегрино. Последнего он поклялся защищать, как своего спасителя. Защищать, помогать, служить — всё, что угодно, лишь бы это не противоречило правилам Храма. И… да! Когда