Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

— Дож начнёт турнир тогда, когда надо, — ответил Габриэль. — А когда не надо не начнёт.

— Превосходный ответ, — я вздохнул и хотел уж было дело распрощаться, но тут Греко вдруг оживился и крикнул в трубку:

— Кста-а-а-а-ати! Маринари, я ведь и сам собирался тебе звонить. Хорошие новости! Я нашёл покупателя на твоё… м-м-м… проблемное заведение.

— Спасибо за заботу, — искренне сказала я. — Но это отныне моя лямка и мне её тянуть. И я совершенно не собираюсь обрекать другого человека.

— Человека? — хитро спросил Габриэль. — А кто сказал «человека»? Кафе выкупит город. По старой дружбе я пообщался с одним чиновником из отдела аномальной собственности. В итоге мы готовы взять это помещение на баланс, как проблемное. И будет оно в том же самом списке, из которого ты когда-то вытянул свою «Марину». Плюс никакие налоги платить не придётся.

И будут все эти метры пылиться до тех самых пор, пока какой-нибудь дурной патриот Венеции не решит их облагородить. А там, глядишь, случайно помрёт в процессе. Нет. Точно нет.

— Благодарю за заботу, Габриэль, — сказал я. — Но делать так мы не будем. Я сам как-нибудь найду решение.

— Артуро… пока есть шанс, нужно пользоваться.

— Нет.

— Как знаешь, — Греко на том конце провода как-то вдруг резко вгрустнул.

Заканчивать разговор на такой ноте совершенно не хотелось, и потому я поведал синьору Габриэлю про свой чудо-мангал. Предложил ему зайти вечером с женой, отведать отбитых до состояния пористого шоколада куриных люляшек, и, возможно, ещё раз обсудить момент с продажей соседнего помещения.

— Было бы чудесно! — отозвался Греко.

— Тогда я забронирую для вас столик.

Тут-то наша беседа и свернулась, потому что я приметил как в зал заходит никто иной, как Энтони Гореликов. Выглядел господин посол не совсем привычно. Слишком чисто выбрит, слишком аккуратно уложен, и на костюме ни складочки. Рафинированный какой-то, стерильный, но при этом… несчастный.

— Артуро, — кивнул он и присел за бар, после чего обратился к Конану: — Кофе, пожалуйста.

— Конан! Подлей синьору Энтони грамм сто коньячку, и запомни, что так надо делать по умолчанию.

— Нет! — запротестовал Гореликов. — Не нужно коньяка. Сироп, пожалуйста. Со вкусом попкорна есть?

— Найдётся, — кивнул Конан и приступил к заказу, а я малость опешил.

Не то, чтобы я считал Антона алкашом… алкаши ведут себя совсем иначе. Просто выпивка была верным спутником господина посла, и сколько я его помнил — он всегда хранил в себе это жизнеутверждающее тепло, беззаботность вечной сиесты и плюс-минус 0,3 промилле в крови. А тут вдруг…

— Ты не заболел? — участливо спросил я.

— Нет, — криво усмехнулся Гореликов. — Но понимаю о чём ты. Не пью я! — тут посол отбил коленками о ладошку, а после при помощи указательного пальца и щеки изобразил звук открывающейся бутылочки шампанского. — Совсем. Уже несколько дней.

— Это почему же так?

— Друзья шепнули, что подсидеть меня хотят, — вздохнул Антон. — Проверка на носу. Серьёзная. За малейший косяк сразу же увольнение. Чемодан, вокзал, Москва. В лучшем случае, а в худшем куда-нибудь в Усть-Пердя бумажки перебирать и праздник огурца организовывать.

— А ты, я так подозреваю, хочешь остаться?

— Хочу, — Гореликов взял свой кофе. — Не понимаю, как объяснить… пригрелся я тут что ли? Обвык. Пускай и ностальгирую по поводу и без, но всё равно. Необычный город Венеция, есть в нём что-то такое. Ну…

— Понимаю.

— Да и люди приятные…

— И это тоже понимаю, — тут я задумался, как бы мне скрасить настроение господа посла и предложил ему шашлыка на углях.

— А давай!

К тому же, что мясо уже было подготовлено для себя любимого. Маринад экспериментальный, с восточными нотками. Для кислотности вместо уксуса стакан гранатового сока, за неимением томатной пасты полбаночки местных пелатти, лук репка, соль, перец и с перебором много кинзы. Ну а в случае Гореликова — эмоции. В качестве основы — уверенность, и помимо неё в равных долях чуть радости, чуть домашнего тепла, и чуть свободы.

— Держи, — я поставил перед Гореликовым тарелку с шашлыком. — Уж не обессудь, но с армянским лавашом возиться некогда, поэтому вот тебе чиабатта.

— Благодарю.

Начал свою трапезу Антон без особого энтузиазма, даром что запах от мяса шёл просто потрясающий. Но чем дальше, тем ему становилось легче и веселее, и тем шустрее шашлык проникал в недра посла. А в какой-то момент он вдруг шлёпнул себя по лбу и крикнул:

— Маринари! Я ведь совершенно забыл, зачем зашёл! — после залез во внутренний карман пиджака и передал мне сложенный вчетверо лист бумаги. — Почитай, там интересно. Официальный запрос на экстрадицию Артура Эдуардовича и Анны Эдуардовны Сазоновых.

— Вот как, — я забрал листочек и улыбнулся. — А я здесь причём?

— Ну… не знаю. Может видел таких? Может, знаешь?

— Не знаю, — отрицательно мотнул я головой. — И никогда не видел.

— Я тоже, — Гореликов промокнул кусочек чиабатты свиным соком, и закинул его в рот. — Но ты особо не радуйся. Завтра документ будет официально опубликован на венецианских ресурсах, и охотники за головами начнут бурную деятельность. А в документе, между прочим, ориентировки…

Я раскрыл листочек. Герб, печати, водяные знаки — всё как надо. Текст скучный и вполне понятный, с заунывными формулировками и ссылками на законы, а чуть ниже те самые «ориентировки». Фотографии. Цветные. В хорошем качестве, так что каждый прыщик видно.

На одной была изображена Аня примерно двухлетней давности и… чёрт! Ах-ха-ха! Я не узнаю этого человека. И никто не узнает. В этой унылой готичной пацанке с короткой стрижкой и короткими же ногтями, — всё для дела, всё для удобства, — нет ничего общего с той красоткой, в которую она превратилась здесь.

А вот я — другое дело. С того момента, как была сделана фотография, я не обзавёлся ни усами, ни бородой, ни лысиной. Даже шрам на всю рожу, и тот умудрился не получить.

— Спасибо, Антон, — сказал я и вернул мужчине бумагу. — Я очень ценю, что предупредил…

За такие важные, а главное своевременные новости, я собрал в фольгу ещё несколько порций заряженного шашлыка Гореликову с