Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

зашумело особенно сильно, в перед глазами посыпались искры. Плохо. Мне было очень плохо, но останавливаться нельзя и поэтому я… да, я начал переваривать тьму. Втягивать её в себя, сворачивать, нейтрализовывать, и тем временем плыть всё дальше и глубже.

При этом энергия шла тяжелее, чем раньше. Здесь, на глубине, она была плотнее, злее и как будто бы… старше? Я чувствовал её сопротивление, желание разорвать меня на куски, а после вырваться наружу, в город. Но я держал её. Сжимал, переваривал и превращал в нечто нейтральное, что впоследствии можно будет зарядить, как угодно.

Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Быть может двадцать? Я плыл и боролся, боролся и плыл, но в один момент понял, что больше не могу. Лёгкие начали разрываться, тело отказывалось слушаться, но до дна я так и не добрался.

Вверх! И вот тут та энергия, которая так сильно сопротивлялась моему погружению, внезапно помогла. Она за секунду вытолкнула меня наружу, как пробку из бутылки. Я летел обратно сквозь толщу воды, и с каждой секундой мне становилось всё легче, теплее и светлее. И наконец — воздух!

— Ы-ы-ы-ых! — согласен, первый мой вздох вышел неказистым.

— Смотрите! — тут же услышал я голос синьорины Женевры. — Смотрите!

— Живой! — а это уже крикнул Шон, после чего смачно так по-ирландски выругался.

Я проморгался и взглянул вверх. На гранитных ступенях пристани, тесно прижавшись друг к другу, стояла целая компания. Бледный как сама смерть Петрович, рядом примерно такая же Женька, и Шон с Феечкой на плече. В ногах у всех этой разномастной нечисти сидели Принцесса с Оборванчиком, а на стене висела Венецианка. И…

— Картину-то зачем с собой припёрли? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Синьор Маринари! — сквозь слёзы взвыла Феечка. — Живо-о-ооо-ой!

— Ох, Маринарыч, — наконец-то подал голос домовой. — Ох и дурак…

Я отфыркался и вылез на ступеньки. Подумал ещё зачем-то — жаль, что я не собака. Иначе мог бы сейчас отряхнуться и всех обрызгать, вот было бы весело.

— В чём дело? — спросил я, прыгая на одной ноге и выгоняя из уха воду. — Вам тут бесплатное представление, что ли?

— Вообще-то, Маринарыч. Тут сейчас такое творилось…

— Да-да, творилось, — ответил я. — Артуро облажался и не смог дотянуться до дна, вот потеха.

— До дна? — переспросил Петрович, и в его голосе послышалось нечто странное.

— Ну да, — кивнул я, взял китель и утёр им лицо. — Ощещение, что метров на сто погрузился, но так и не смог дотянуться до дна.

— Э-э-э-э, — как-то неуверенно протянул домовой. — С тобой всё в порядке?

— А что?

— Просто сто метров для человека — это… как бы… сильно.

— Ну я всё-таки на кое-что способен, — я попытался улыбнуться, но заметил, что все смотрят на меня как на дошколёнка, который на полном серьёзе только что рассказывал, что у его папы сто тыщ миллионов миллиардов денег.

— Синьор Маринари, вы нас, кажись, не поняли, — подключилась к разговору Феечка.

Тут она засунула руку в складки своего платья и вытащили оттуда розовый телефон. Маленький такой, блестючий, весь в наклейках с изображением зубов. Феечка пару раз тыкнула по экрану, сказала:

— Смотри, — и повернула его в мою сторону.

А я, понятное дело, посмотрел. На видео был я. Я плыл. Ни вверх, и ни вниз, а просто плыл. Барахтался на поверхности, как лягуха, которую за одну ногу схватила цапля. Руки и ноги двигались, тело извивалось, а я меж тем просто оставался на месте. Изображал, так сказать, бурную деятельность.

— Это… это сейчас было? — спросил я, хотя иного ответа как:

— Да, — и быть не могло.

— Обидно, досадно, но ладно…

Я смотрел на экран и мне реально становилось обидно! Вот он я, во глубине тёмных вод, борюсь, задыхаюсь, самоотверженно перегоняю через себя кубометры тёмной энергии, и в прямом смысле этого слова рискую жизнью. А на самом-то деле какая-то невидимая сила тупо не пустила меня. Тупо не позволила приблизиться к тому, что скрывается внутри.

— Н-да-а-а-а, — протянул я. — Теперь я знаю, что с этим местом всё так просто не будет…

— Именно! — оживился Петрович. — Поэтому не нужно сюда больше соваться! После того, что ты только что сделал, недели две это место точно никому вредить не буду. Я чувствую, что оно успокоилось.

— Успокоилось, — кивнул я. — На две недели. Вот только я теперь не отступлю, пока не очищу это место…

Тишина. Все уставились на меня, набрали полную грудь воздуха, ну а потом началось:

— Ты с ума сошёл!

— Это самоубийство!

— Маринарыч, одумайся!

— Ч-ч-ч-ч-ч, — прижав палец к губам, я призвал сказочную братию к порядку. — Сказал, что не отступлю, значит не отступлю. Следите за логической цепочкой: это моё место, я его купил и случайно разбудил что-то нехорошее. Значит мне это что-то и успокаивать. И я успокою. Не сегодня, не завтра, и очень вряд ли что послезавтра, но успокою.

Петрович особенно громко вздохнул, а затем похлопал меня по… тому, до чего дотянулся. По колену то бишь.

— Да чего это мы в самом деле? — улыбнулся домовой. — Я ведь сам такой же. Поступай как знаешь, Маринарыч, тебя ведь не переубедить.

— Не переубедить, — согласился я.

Вернувшись в «Марину», я задержался в зале. Присел за бар и посмотрел на свои руки. Дрожь. Не от холода и не от страха, а от страшнейшего профицита тёмной энергии. Она гуляла по мне и требовала — либо выхода, либо же того, чтобы я её переварил.

При этом бодрость в уме и теле было просто нечеловеческая. Думаю, прямо сейчас я мог бы заступить в смену на несколько суток и даже не заметить, как они пройдут. Спать я теперь точно не смогу, но вот какая заковыка — я люблю спать.

И что это означает? Праа-а-а-авильно! Все завтрашние посетители получат очень интересные блюда. Не просто вкусные, но ещё и заряженные позитивом по самое не балуй. Супер-весёлые, спер-позитивные эмоции накроют их так, что завтрашний день станет лучшим в их жизни. Обычное-то я заряжал блюда по нужде, если кому-то это было действительно необходимо, но завтра…

— Готовься, Венеция, — улыбнулся я. — Завтра в