АдвокатЪ - Саша Фишер

дороже, чем в том времени, откуда я прибыл. И чтобы получать ее своевременно и своевременно же проверять ее достоверность, мне предстоит много и вдумчиво работать, настраивать свою сеть доверенных лиц, информаторов и каналов.

«Это в маленьком Заволжске все на виду, — подумал я. — Санкт-Петербург или Москва — водоемы гораздо более мутные. И рыба там плавает не в пример более зубастая…»

А еще это совпадение выглядело слишком удачным. А слишком удачные совпадения я привык перепроверять.

— Сегодня, как контора закроется, проводишь меня к этому Панкрату, — сказал я.

Сергей Аполлонович обернулся на звон придверного колокольчика, едва я вошел. И на губах его заиграла снисходительная улыбка.

— Ах, вот и вы, Аркадий Ильич, — произнес он. — А я уж думал, что вы позабыли и о своей просьбе, и о своих рабочих обязанностях…

— Меня Александр Сергеич отпустил до половины второго, и вы это слышали, — сказал я и посмотрел на часы. — Сейчас час с четвертью.

Сергей Аполлонович поджал губы, улыбочка его слегка завяла. Я прошел на свое место и увидел, что на столе уже лежит картонная папка большого формата.

— Аркашка, раз уж ты пришел, у меня есть для тебя задание! — подал голос Павел.

— Оставьте его, Павел Ефимович, — оборвал его Сергей Аполлонович. — Ему сейчас будет не до твоих заданий. Кроме того, вас бы отправить обратно в гимназию, уроки чистописания повторить…

Павел примолк и отвернулся.

— Да-да, Аркадий Ильич, вы недавно просили отчетные ведомости на вашу… гм… собственность, можете ознакомиться, — в голосе Сергея Аполлоновича сквозила уверенность и превосходство. Значит он убежден, что-то, что я там увижу, меня по меньшей мере, не обрадует.

Что ж, увидеть эти документы — уже большой шаг. Теперь нужно в них разобраться.

Я развязал тесемки папки и разложил на столе содержимое.

Листы плотной гербовой бумаги, ворох рукописных актов, план поместья на бумаге, наклеенной на коленкор, вычурный такой, подкрашенный акварелью…

Опекунский отчет — толстая тетрадь, прошитая шнуром, опечатанная.

Окладные книги… Пачка красивых бланков в завитушках и купонах. Выкупные свидетельства. Ах да, сейчас же восьмидесятые годы девятнадцатого века, выкуп крестьян в самом разгаре. Чутье мне подсказывало, что здесь тоже может быть огромное поле для махинаций, но крестьяне и вся эта реформа — не совсем моя тема, слишком долго придется разбираться в нюансах, чтобы обнаружить нестыковки в окладных книгах.

Я отложил в сторону все, что касалось усадьбы Дубки. Глазами только пробежал по гербовому бланку крепостного акта.

«Лета тысяча восемьсот семьдесят шестого»…

«совершили сей акт в том, что продали…»

«межа от оврага до старой березы, владения генеральши Завалишиной», «количество ревизских душ»…

Ну и главное — «Совершено по закону» и печать нотариуса. Бумага была подлинной, но приобретение не слишком давнее.

Сергей Аполлонович остался за конторкой и делал вид, что с головой погружен в бумаги. Но стоял так, чтобы бросить на меня взгляд, ему не требовалось поворачивать голову.

Я открыл опекунский отчет. Почти уверен, что в цифрах все сходится.

Все-таки, Сергей Аполлонович — не уличная шпана, наверняка оформлено все… идеально?

Я листал разграфленную тетрадь, исписанную мелкими буквами и колонками цифр.

И на беглый взгляд в отчете этом дела шли из рук вон плохо.

Собственность моя не только не приносила дохода, а была практически на грани банкротства.

Балансировала, так сказать. По самому краешку…

Вот в графе «доходы» — аренда, продажа урожая, прибыток с городской лавки — сто двадцать рублей, сорок копеек.

А вот в графе «расходы», на ремонт крыши и покраску флигеля — сто тридцать два рубля.

И тут же — заем на двадцать пять рублей для покрытия текущих расходов.

Записи последовательно, подвох сразу заметить сложно.

Для вящей чистоты, каждая подобная запись должна быть прикрыта соответствующим актом или распиской.

Я взял в руки пачку рукописных бумажек.

Графологическую экспертизу я устроить, конечно, не мог, но глаз у меня все же наметанный.

Больше половины актов подрядчиков были написаны одной и той же рукой.

И подписаны одной фамилией.

Некто Мазурин С. Н.

«Надо же, какой разносторонний человек этот Мазурин, — отметил я. — И крышу починить, и „белье разныя для господского дома“ доставить, и „корм курям“ выдает».

Хм, а вот и Сычев опять. И снова не в центре событий, а как бы сбоку-припеку.

«…совершено при посредничестве Сычева».

«Принял документы Сычев».

Доход. Расход. Заем на покрытие разрыва.

Проценты.

Уплата приказчику.

Содержание сироты.

Уплата за присмотр господского дома…

Записи множились, расползались тонкими ручейками, переплетались в сложную паутину.

Но узор я уловил.

На каждый доход немедленно находился расход чуть более крупный.

Остаток балансировал либо около нуля, либо в небольшом минусе.

По опекунскому отчету выходило, что для Сергея Аполлоновича присмотр за моим имуществом — это одна сплошная головная боль и чистый убыток.

И ни в одной строчке не промелькнули те самые восемьсот сорок рублей открытым текстом. Вся эта сумма была разбита на кусочки и тщательно замаскирована.

Почти замаскирована.

Я взял лист бумаги и принялся тщательным образом переписывать те транзакции, в которых фигурировали фамилии Сычев и Мазурин.

Дело в том, что подобного рода бумаги оставляют следы не только в опекунском отчете. Проверять их все — та еще морока, не все бумаги требуют нотариального заверения… Однако когда много бумаг по самым разным хозяйственным нуждам подписаны одним подрядчиком, это вызывает вопросы.

Я бы даже сказал, вопросики…

— Ваше имение, если выражаться честно, кормит само себя с трудом, — бросив на меня очередной взгляд, как бы в воздух проговорил Сергей Аполлонович. — Расходы, ремонты, недоимки, проценты, управление. Скажите спасибо, что вас еще держат здесь, кормят и учат ремеслу. Иначе вы давно бы поняли, что родовое имя — вещь красивая, но долгов не платит.

Я промолчал и снова открыл первую страницу опекунского отчета.

Ну что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, сколько мне, то есть, Аркадию Голеневу.

Через две недели исполнится восемнадцать. Впрочем, до полного совершеннолетия еще далеко, в Российской Империи этих лет оно наступает только в двадцать один. И до этого момента Сергей Аполлонович имеет полное право распоряжаться моим имуществом.

Предоставляя своевременные отчеты в дворянскую опеку.

Оформленные его красивым и гладким почерком с сильным правым наклоном.

На первый взгляд — убедительная схема.

В общем-то, даже не категорически преступная, чисто житейски, понять Сергея Аполлоновича было можно. Достался ему в доверительное управление лакомый кус от бывшего компаньона. И по закону и совести, ему бы вести дела честно и складывать остаток на банковский счет малолетнего Голенева до наступления совершеннолетия.

Но суммы