АдвокатЪ - Саша Фишер

Попался, старый шпилер! Ухватился за приманку, как за спасательный круг, в зорком сером глазу зажглось пламя былого азарта, а шулерские мозги уже вовсю сочиняли авантюрный план. Музыкально-паучьи пальцы заплясали, будто тасуя невидимую колоду.

— Одежу только мне другую надо бы, моя уже лет десять как из моды вышла… — проговорил Панкрат, окидывая взглядом скудную обстановку своей комнаты.

Теперь настала моя очередь напрячь мозги. Где взять дорогую одежду, да еще и такую, чтобы Панкрат имел в ней «соответствующий вид». Гардероб Сергея Аполлоновича — не вариант.

— А не раскроют тебя? Ты все-таки личность известная, узнают — на порог даже не пустят, не то что шампанского будут подливать, — для видимости усомнился я, продолжая усиленно думать. Во что такое переодеть Панкрата? Егора Савельича попросить посодействовать? Нет, тот за модой явно не следит, в щегольстве особом не замечен. Тогда кто? Портной Миллер?

— Это в Москве меня знают, — отмахнулся Панкрат. — Для Заволжска я давно отрезанный ломоть. Только Пелагея меня в лицо и помнит.

Идея вспыхнула в голове как яркий прожектор. Если кто и может помочь привести Панкрата в приличный вид, так это вдова Ведерникова. Иван Трофимович, умерший ее супруг, по рассказам, при жизни был изрядным щеголем. Здесь в Заволжске, купцы делились на две категории — одни имели вид патриархальный и бородатый, другие, которых меньшинство, одевались по столичной моде. Кузнецов был как раз из вторых.

— Есть у меня один вариант, — сказал я. — Будет тебе одежа…

Когда я вышел из дома Панкрата, Федька тут же возник из проулка.

— Долго вы там были, барин, я аж продрог весь! — поежился он.

— Зато не зря сходил, — подмигнул я. — Держи, вот тебе за работу!

Я вложил в его ладонь монету.

— Теперь домой? — спросил повеселевший Федька. Он будто даже и забыл, что за задания полагается денег требовать. Будто в игру интересную играл. Однако я помнил. Федька честно заслужил. И за инициативу, и за сообразительность, и за показанную дорогу там, где сам бы я долго разбирался.

— Нет, — я покачал головой. — Покажи мне дорогу до Ильинки. К дому Ведерниковой.

— Отчего туда? — удивился Федька. — Вечер уже, она поди уже спать ложится.

— Авось не спит еще, — сказал я. Откладывать разговор на завтра не хотелось. А то вчера косой какой-то появился, который рассказывал всем, что Ведерников на крыльцо выходил, завтра какой-нибудь рыжий появится, который его в кабаке видел…

Противник действует, значит и нам пробуксовывать не следует.

На Ильинке стояла тишина. По вечернему времени все лавки были уже закрыты, жизнь в Заволжске в это время продолжалась только вокруг Базарной площади, где имелись кабаки и трактиры, некоторые из которых в иные дни и до утра открытыми были.

В начале Ильинки я отправил Федьку домой. К вечеру похолодало, лужи покрылись коркой. Незачем ему на улице болтаться, схватит еще воспаление легких.

Я поднялся на знакомое крыльцо под козырьком с чугунным литьем. Окна плотно занавешены, но через щели пробивается теплый свет.

Я постучал в дверной молоток в форме львиной головы.

Раздались торопливые шаркающие шаги, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла пожилая горничная в темном платье и переднике. Лицо было такое, словно она ожидала увидеть кого-то другого.

— Ох! — она всплеснула руками. — А я думала, это Ефросинья Львовна вернулися…

— Могу я увидеть Прасковью Андреевну? — вежливо спросил я.

— Дак это… — заволновалась горничная. — Она уж отдыхать верно легла…

— Впусти его, Марфа, — раздался из глубины дома голос вдовы Ведерниковой. — Проходите, Аркадий Ильич. Вы так поздно… Что-то случилось? Что-то с нашим делом?

— У меня к вам серьезный разговор, — сказал я.

— Проходите тогда вот сюда, — вдова направилась вглубь дома. — Извините, что не приглашаю вас в гостиную.

Передняя просторная, с дубовыми панелями на высоту человеческого роста. Рядом с массивным платяным шкафом трюмо с овальным зеркалом. На мраморной столешнице сиротливо лежит пара замшевых перчаток. Мужских. Высшего качества. На вешалке, прикрытый черной шалью, висит сюртук тонкого сукна с шелковым отливом. Зеркала завешены черным муслином.

Вдова поднимается по лестнице в кабинет. Из освещения только керосиновая лампа под матовым абажуром.

— Так что случилось, Аркадий Ильич? — спросила вдова, повернувшись ко мне.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Авантюра с переодеванием бывшего шулера мало была похожа на серьезную юридическую работу.

— Прасковья Андреевна, давайте я скажу прямо, что именно мне нужно, — произнес я. — Но сначала задам вам несколько вопросов. Скажите, Кузнецов всегда был склонен к мутным схемам, вроде этой расписки? Вы замечали за ним раньше что-то подобное?

— Нет, ничего подобного, — покачала головой вдова. — Он не был агнцем, мог вспылить, даже кулаки в ход пустить… Но чтобы жульничать, да еще и со своими — не было такого.

— Вы виделись с ним после? — спросил я. — После того, как ваш муж преставился?

Вдова сначала открыла рот, потом прикрыла его ладонью. И покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Я хотела все к нему прийти, чтобы в глаза его бесстыжие посмотреть. Но он как зашел в тот день… вы понимаете… так с тех пор его я и не видела. Через приказчиков все как-то…

— И еще вопрос, — сказал я. — Ваш муж с Кузнецовым не ссорился до того, как заболел? Они были компаньонами, были ли они дружны?

— Да как обычно все было, — пожала плечами вдова. — Не припомню ничего особенного…

— То есть, Кузнецов вел себя как обычно, был приличным человеком, а двенадцатого марта вдруг появляется эта расписка, и сам он никоим образом не появляется, верно?

— Да… Да, — она кивнула. Сначала медленно, потом уверенно. — Вы знаете, вот сейчас, когда вы это сказали, я вдруг поняла, что совершенно не задумывалась об этом. Ведь правда, он же раньше нормальный был человек! Беда мне так глаза застила, что я даже… Даже…

— Кузнецова подсадили за карточным столом, — сказал я. — Он проигрался в карты и оказался должен очень крупную сумму. Вот что произошло.

— О… — лицо вдовы стало задумчивым. — Но как же это…

— В Клубе Приказчиков действует тайный игорный притон, — сказал я. — Вот там-то Кузнецова и обработали. А карточный долг оформили, скорее всего, как заем. А вот теперь я перехожу к настоящему делу, по которому я пришел. Мне нужно проникнуть в это логово, чтобы разузнать схему, по которой они подсаживают таких, как Кузнецов.

— Но… Но разве я могу вам в этом помочь? — удивилась вдова. — В Клубе Приказчиков собираются только мужчины…

— Можете, — сказал я. — Иначе бы я к вам не пришел. Я нашел человека, который знает внутреннюю кухню подобных заведений. Но чтобы