Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

Молот сменил короб. Рокот дождался, пока тот закончит, и показал вперёд.

— Прорываемся. Молот давит центр. Вьюга, прикрой справа. Антей, работаем влево и поглядывай за тылом.

Мы сорвались с места.

Молот открыл огонь на ходу. Пулемёт плевался короткими очередями, клоны падали между трубами и тележками. Вьюга выбила сенсоры у ближайшего рипера, и я выпустил длинную очередь по корпусу, добивая серва. Тяжёлые пули разнесли процессорный блок и робот осел, царапая пол манипуляторами.

Второй рипер попытался зайти сбоку. Рокот заметил его первым, отогнал очередью, а Вьюга сбила механоида с траектории точным попаданием в сочленение передней лапы. Машину занесло под струю пара из повреждённой трубы. Корпус скрылся в белом облаке, оттуда донёсся лязг, я выпустил на звук очередь веером, и лязг затих. До двери оставалось десять метров.

Последняя пара клонов атаковала одновременно. Один получил пулю в грудь, но продолжил бежать. Второму Молот перебил ноги; тот упал, но пополз, цепляясь руками за бетон. Рокот добил его на ходу.

Я прицелился и добил почти пустой магазин в бегущего клона. Первый выстрел пришёлся в живот, второй — в грудь, третий снёс половину головы. Тело отбросило в сторону и ударило о дверь. Я сбросил пустой магазин и заменил его полным.

— Внимание, сзади!

Я оглянулся и выругался. Из дальнего конца коридора, откуда мы только что пришли, на нас надвигалась целая орава клонов. Да твою ж мать, откуда вас здесь столько? Я привлек внимание товарищей и указал на новую опасность, сам при этом бросившись к двери.

— Симба, двери!

«Открываю».

Замок щёлкнул. Створка ушла в стену, за ней оказался короткий коридор. Я пропустил Вьюгу, затем Рокота, потом протиснулись мы с Гэлом. Молот отступал последним, ведя огонь по настигающим клонам. Когда он пересёк порог, Симба закрыл дверь.

Металл содрогнулся от удара с той стороны.

Потом ещё раз.

Дверь выдержала.

Несколько секунд мы просто стояли, переводя дыхание. Рокот проверил магазин и окинул всех быстрым взглядом, Вьюга молча перезарядила винтовку. Я ощупал разгрузку, убедился, что ничего не растерял, и присел возле Гэла.

— Покажи башку.

Пёс недовольно отвернулся.

— Не выпендривайся.

Я провёл ладонью по броне. Клон попал крепко, но ничего не сломал. Гэл раздражённо фыркнул и отстранился, всем видом показывая, что моё беспокойство унижает его достоинство.

— Ну, жить будешь, — сообщил я.

— Это хорошо, — буркнул Рокот. — Движемся, пока дверь держит. Ато что-то мне не понравилось количество этих ублюдков. патронов не напасешься…

Лестница за поворотом снова оказалась короткой. Мы спустились всего на один уровень и вышли к обычной на вид служебной двери. Эту Симба тоже открыл без проблем.

За порогом начинался другой мир.

Бетон, трубы и аварийные лампы остались позади. Здесь пол покрывал толстый ковёр тёмно-красного цвета, стены до середины были отделаны деревом, а выше тянулись обои с едва заметным золотым узором. Через равные промежутки горели латунные бра, между ними висели картины в тяжёлых рамах. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка.

Жилой уровень.

Я шагнул на ковёр и невольно посмотрел на грязные ботинки.

— Разуваться будем? — съязвил Рокот.

— Перетопчемся, — буркнул я.

— А вдруг хозяин обидится? — не унимался тот, с интересом глядя по сторонам.

— Мне кажется, уже поздно об этом думать.

Да уж. После всего, что я тут наворотил, несколько грязных следов вряд ли могли серьёзно испортить отношения с Плесецким.

Вычурная показная роскошь сохранилась не везде. Возле дальней стены декоративная панель отошла и открыла серый бетон. Из-под плинтуса сочилась вода, расползаясь по ковру тёмным пятном. Одна лампа мигала, музыка на каждом круге заикалась в одном и том же месте, возвращалась на несколько секунд назад и продолжалась снова.

Слева располагалось огромное панорамное окно. За ним блестело спокойное озеро, по воде шла лёгкая рябь, над лесом занимался рассвет. Картинка была слишком чистой, слишком правильной. Ни ветра, ни облаков, ни следов мёртвого мира снаружи. Декорация, за которой скрывалась бронированная стена.

На этом фоне мы выглядели особенно живописно. Молот с пулемётом и рюкзаком взрывчатки, Рокот в побитой броне, Вьюга с винтовкой, я с «Карателем», заляпанным кровью и бетонной пылью. И Гэл, оставляющий на дорогом ковре следы когтей.

Мы остановились возле перекрёстка. Рокот поднял кулак, прислушался. Из-за дверей не доносилось ни звука, Симба тоже не отмечал движения.

На противоположной стене ожил экран.

Плесецкий стоял перед нами, сцепив руки за спиной. На этот раз улыбки не было.

— Вы уничтожили семьдесят четыре единицы обслуживающего персонала, — произнёс он. — Повредили системы энергоснабжения сектора D, два распределительных узла и магистраль охлаждения. И это лишь за последние десять минут.

— Мы старались.

— Ты всегда всё разрушал, Антей. Даже когда искренне верил, что предотвращаешь разрушение.

— А ты всегда называл людьми то, что выращивал в капсулах для грязной работы, — не остался в долгу я.

Лицо Плесецкого дёрнулось.

— Они выполняют предназначенную функцию. В отличие от тебя.

— А тебе, конечно же, хотелось бы, чтоб я был паинькой.

Рокот посмотрел на меня, но не вмешался. Передышка нам была нужна, а пока Плесецкий разговаривал, никто не пытался нас убить.

— Ты мог бы пройти спокойно, — продолжил профессор. — Я открыл для тебя лифт, пригласил спуститься. Но ты снова выбрал насилие.

— Лифт был ловушкой.

— Недоверие — серьезный недостаток. Я неоднократно пытался избавить тебя от него.

— Вместе с памятью?

Плесецкий поморщился, будто я нарочно опошлил тонкий научный процесс.

— Ты не понимаешь всей сложности моей работы.

— Да куда уж мне… — хмыкнул я.

— Именно. Ты солдат. Хороший, эффективный, но солдат. Тебе дали цель — ты идёшь к ней, разрушая всё на пути. На что-то иное ты не способен… Я пытался сделать тебя совершеннее, но ты неисправим!

— Таким же совершенным, как Аврора?

Плесецкий замер.

Возле стены Вьюга, поправлявшая подсумок, замерла, вздрогнув. Всего на мгновение, затем закончила движение и выпрямилась. Маска скрывала лицо девушки, но я снова почувствовал, как она напряглась.

— Не смей говорить об Авроре! — сорвался на крик Плесецкий.

— Почему? Ты сам грозишься ею при каждой возможности, — не то, чтоб я намеренно выводил профессора из себя… Скорее, пытался понять, насколько цифровой двойник подвержен эмоциям реального человека. Выходило так, будто в полной мере.

— Потому что ты ничего о ней не знаешь!

— Я