Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский

— И тяну в это вашу дочь, — закончил я за неё.

Ядвига Казимировна не стала возражать.

— Да, — сказала она просто, тяжело вздохнула.

Мы стояли на тёмной площадке, и сверху тянуло кошками.

— Вы и так уже в беде, Ядвига Казимировна, — сказал я — Не думаю, что сейчас создам вам дополнительные риски.

— Вы про мужа?

— Про него.

Она чуть склонила голову — то ли соглашаясь, то ли ожидая продолжения.

— Я вам скажу прямо, а вы решайте. — Я подбирал слова осторожно, но врать здесь было нельзя, а полуправда была единственным, что у меня оставалось. — В обычное время я бы уже сделал Зое предложение. В полку бы договорился, дали бы квартиру в Тирасполе… К декабрю бы вы уже нянчили внука. Или внучку.

— Но?

— Но у Кировцев очень внимательный начальник особого отдела. Умный, доброжелательный и очень внимательный. И как только я подам рапорт о вступлении в брак, он посмотрит документы невесты. А там: отец — бывший офицер, поручик, на поселении с двадцать восьмого. Мать — лишенка, жена ссыльного.

— Это конец карьеры, — спокойно закончила она.

— Именно так. Меня уволят по несоответствию, и это в лучшем случае. А в худшем начнут разбираться, как вообще краском с таким кругом знакомств оказался на секретной должности у самой границы. И тогда потянут всех. Вас, Зою, меня. Придумают какой-нибудь заговор… Ну да вы и сами все знаете.

Ядвига Казимировна смотрела на меня очень долго.

— Знаете, что самое неприятное? — сказала она наконец. — Вы правы. Абсолютно, до последнего слова.

Внимание: контакт с персонажем значительно превосходящего уровня. Интеллект 6 → 7.

Навык «Игра на фортепиано» — 1 (закреплён практикой при квалифицированном слушателе).

Я чуть не выругался вслух.

Вот оно как, значит. Постоял рядом с человеком двадцать первого уровня, поговорил с ним всерьёз, о жизни — и поумнел на единицу. Хорошая механика. Надо будет чаще общаться с теми, кто умнее меня, — конечно, если найду их.

— Я постараюсь помочь, — сказал я.

— В чём?

— В вашей беде. С Иваном… как его по отчеству?

— Станиславом, — машинально поправила она — Ивановичем. И тут же спохватилась: — Погодите. Как это — поможете? Каким образом простой командир взвода может помочь ссыльному в Печоре?

— Есть способы.

— Какие?

— Разные, — сказал я.

Она прищурилась.

— Николай Петрович. Не надо авантюр. Слышите? Не надо. Я восемь лет живу среди людей, которые обещали помочь. Один написал письмо не туда, куда надо, и после этого мужа вызывали в НКВД. Другой взял деньги и пропал. Третий пошёл хлопотать и сам сел. — Она покачала головой. — Не лезьте. Вы себе навредите, а ему не поможете.

— Авантюр не будет.

— Ну-ну.

По лицу её было прекрасно видно, что она мне не поверила ни на грош. Смотрела так, как смотрят на мальчишку, который обещает достать луну.

Ну и пусть.

Открыто задание «Ссыльный».

Условие: добиться изменения положения ссыльного Тихославского С. И. (снятие статуса, перевод, освобождение).

Награда: вариативна, зависит от способа и результата.

Риск: высокий. Внимание: любое обращение по данному вопросу привлекает внимание к вам и к вашей легенде.

Награда вариативна. То есть игра сама не знает, чем это кончится.

Как и я.

Ядвига Казимировна поправила авоську на локте, открыла дверь подъезда.

— Идите уже, Николай Петрович. Зоя заждалась. Меня не будет час.

Час.

Она сказала это совершенно нейтральным голосом, не оборачиваясь, и я секунды две стоял и переваривал.

А потом, уже снаружи донеслось:

— И ребёнка ей только не заделайте.

Дверь парадной хлопнула.

* * *

Когда я поднялся обратно, на площадке третьего этажа, у окна, курил старик.

Маленький, сухой, в подтяжках поверх нижней рубахи и в галошах на босу ногу. Папироса у него была самокрутная, и дым он выпускал в форточку — аккуратно, как человек, которому за это дома выговаривают.

— Здравствуйте, — сказал я, попровляя гимностерку.

— Здравствуйте, здравствуйте. — Он оглядел меня, задержавшись на петлицах. — Ты Зойкин ухажёр, что ли?

— Выходит, что так.

— Ага. — Старик пыхнул и покивал сам себе. — Слыхал. Мне Пёся уже всё доложила, она у нас быстрее телеграфа, никакой радиоточки в доме не нужно. И про торт, и про пианино. Ты, говорят, играл?

— Играл.

— Слышно было. — Он посмотрел на меня с некоторым уважением. — Кучеряво так. У нас Митька со второго на баяне умеет «Кирпичики», и всё.

— Тим. Что за «Кирпичики»?

— Уточнение по контексту разговора. Короткая справка, бесплатно.

Ага. Значит, если вопрос мелкий и касается того, что происходит прямо сейчас, — не берёт. Полезно знать.

Справка. «Кирпичики», городская песня.

Мелодия заимствована из вальса «Две собачки» С. Бейлезона, известного с дореволюционных лет. Текст сложился в середине двадцатых годов, авторство приписывается П. Герману.

Содержание: девушка с кирпичного завода и её возлюбленный; война, остановка производства, разруха; после революции завод восстановлен, герои становятся его хозяевами.

Распространение: чрезвычайно широкое. Исполняется в быту, на гармони и баяне, издана на пластинках, звучит в пивных и на танцевальных площадках. Породила множество переделок и пародий, в том числе блатных.

Официальное отношение: неодобрительное. Критикуется как образец мещанского вкуса и «нэпмановской пошлости», однако запрету не подвергается ввиду массовой популярности.

Старик помолчал, стряхнул пепел за окно.

— Ты, парень, вот что. Ты подумай, прежде чем…

— Прежде чем что?

— Сам знаешь. Девка хорошая, порядочная, я её с горшка помню. Только она чэсэировка, и мать её чэсэировка, и ты с ними намучаешься так, что ой. Тебе ж по службе анкета — это первое дело.

Я присмотрелся к плашке соседа.

Кац Наум Львович, наборщик типографии (на пенсии). Уровень 6. Отношение: доброжелательное.

— Уж как-нибудь сам разберусь, — сказал я.

— Ну разбирайся. — Кац не обиделся. — Дело твоё, я так, по-соседски. Мне-то что.

Затянулся ещё раз.

— А с Ядвигой ты поосторожнее. Ядвига у нас баба с яйками, я тебе прямо скажу. Утром построение, вечером отбой, шаг влево — расстрел на месте. Она весь двор в кулаке держит, и меня в том числе. Мне вон курить в комнате не велит — говорит, береги лёгкие, Наум.

— Так вы её слушаетесь?

— А как её не послушаешься? — искренне удивился старик. — Она ж права, глаз-алмаз.

Я