Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

— Я слушаю тебя, сын мой.

— Ты или упал, или подрался. И ты внук «иеромонаха», так что с вероятностью 99 % упал. Чё тут спрашивать?

Валентин хмурится и шагает по лестнице вниз.

— Великолепно, Шерлок.

Я нагоняю его.

— Да чё такое?

— Как ни старайся с тобой по-нормальному, всё равно из тебя лезет одно говно. Ты даже просишь, как… — Валентин поднимает руку, будто ищет в воздухе подсказку, — как говно.

— Валь, хватит.

— Да, хватит. — Он поворачивается ко мне. — Признайся, что ты и есть говно?

Внутри меня всё застывает. Я по инерции спускаюсь ещё на пролёт, но последние слова Валентина крутятся в голове, как заевшая песня, и мешают идти. Шаги замедляются, укорачиваются. Я замираю. Мне отчаянно хочется убраться подальше с этой лестницы и от этого Валентина, который сверлит меня своим жёлтым, подбитым глазом, но вокруг лишь бетонный колодец. Колодец трясётся, идёт рябью и маятниками качаются два объявления на двери. Верхнее утверждает, что за ним «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД», а нижнее, написанное от руки, — что «ВЫХОДА НЕТ».

Сон одиннадцатый. VHS

Под ногами дрожит эскалатор. Торговый центр наполняет тусклый, как во время солнечного затмения, свет; по нам с Дианой скользят бледные тени оконных перекрытий.

Мы сходим с ленты, но уже через пару шагов Диана поворачивается и просит с надеждой:

— Ещё?

— Очередь пропустим.

— За беременной тёткой со скоростью 1,5 миллиметра в час?

Диана выразительно пучит глаза и добавляет своё «Пожалуйста — блин — пожалуйста!»

Куртку она сняла и ходит в шапке-гондонке и футболке с косым плечом: белой, едва не до колен, украшенной чёрным крестом. Внизу крест заканчивается стрелкой, которая указывает «сами — догадайтесь — куда»; из-под выреза футболки робко выглядывают лямки и край чашечки малинового лифчика. Вкупе с чёрными волосами всё это создаёт дьявольское, зловещее, искушающее (в целом, не меня) впечатление и тянет мысли куда-то не туда.

Да, а ещё Диана купила мне этих рифлёных «Lays» с беконом, и это ужасно мило — когда вам кто-то покупает ништяки.

Ням.

Я кручу головой, как штурвалом, и возвращаюсь на эскалатор. Казалось бы, за те годы, что «Пирамида» существует в нашем городе, Диана могла бы привыкнуть к движущимся лестницам и пресытиться ими, но нет — мы в компании чипсов нарезаем между этажами уже третий или четвёртый круг. Спорю, Валентин бы этого не одобрил.

— Как в гимназии? — без интереса спрашивает Диана.

— Сходи на досуге. Бывает полезно.

— М-м.

— Сегодня вот был непроходимо тупой разговор с Леонидасом. И непроходимо тупой китайский. — Я вспоминаю об опроснике и Симоновой и добавляю: — Причём он начался, как ни странно, с тебя. То есть, не совсем с тебя. Скорее, даже…

— Он чего, пожаловался? — обрывает меня Диана.

Я надкусываю очередного чипсёныша и озадаченно смотрю на неё. На языке расплывается солоновато-беконовый вкус.

— Поваловався?

Глаза Дианы расширяются, будто она сказала что-то лишнее.

— Сначала прожуй.

— Пожаловался? — повторяю я, проглотив картофельно-химозный комочек. — Кто?

В воздухе разливается мелодия музыкальной шкатулки. Диана оглядывается, роется в карманах.

— Ты видел мою трубу?

— Почему кто-то должен мне жаловаться?

— Какая-то бездонная куртка…

Она охлопывает себя и с облегчением вытаскивает «Нокиа».

— Чего ж так верещать?.. — Она с трудом попадает пальцем в кнопку и, когда шкатулка затыкается, прикладывает телефон к уху. — Да слушаю!

Мы сходим на первый этаж и огибаем щит с фотографиями пустыни и «принципами» её жителей.

ПРИНЦИПЫ СВЯТО — АЛЕКСИЕВСКОГО БРАТСТВА

• ПРОСВЕЩЕНИЕ И ОГЛАШЕНИЕ

• ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ ДЕТЕЙ И МОЛОДЁЖИ

• МОЛИТВА И БОГОСЛУЖЕНИЕ

• БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ И МИЛОСЕРДИЕ

• ДУХОВНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

• ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

• СОБИРАНИЕ ВСЕХ ЖИВЫХ ХРИСТИАНСКИХ СИЛ НА ЕЖЕГОДНЫЕ СБОРЫ, КОНФЕРЕНЦИИ.

• ВОЗРОЖДЕНИЕ ХРАМОВ

Телефонный разговор Дианы не замолкает. Когда мы едем обратно, наверх, она то хихикает, то «угукает» и под конец обещает собеседнику, что придёт на детскую площадку.

Интересно, к кому? К другу? К подруге? К подельнику в грабежах машин?

Нет, голос её звучит слишком спокойно и даже… ласково?

Внутри меня шевелятся паучки любопытства и недовольства — и в какой-то момент я понимаю, что завидую. Завидую этой «другой», скрытой жизни. С нотками радости, со встречами в условных местах.

Я корчу Диане противную рожу, громко хрущу чипсами, и в ответ мне показывают средний палец.

Вот и славненько.

В отдалении рокочет гром, и беззвучно, в рассинхрон с ним, вспыхивают зарницы за стеклянным фасадом «Пирамиды». Качаются сосны, вечернее небо заволакивает дымкой грозы. Плывут мутные, полуразмытые облака, и от их цвета, необыкновенного, дымчато-бурого, замирает сердце.

— Оки-оки, — соглашается с собеседником Диана и бросает телефон в карман. Нахмуривается. — Про чего мы говорили?

От движения косая футболка сползает с плеча Дианы и приоткрывает зубчатую линию между шеей и ключицей.

Меня пробирает озноб.

Этот шрам мерещился мне на фото мёртвой девушки.

Этот.

— Мы… а-а-а… Мы говорили… Сорян, а почему всё-таки кто-то должен жаловаться? — Я вытаскиваю из пакета очередную чипсину: огненно-рыжую, ребристую, с формой корявой восьмёрки. Или, если хотите, корявой бесконечности. Хрусь.

— Чел. — Диана со стоном натягивает шапку-гондонку на брови, и моих ноздрей касается запах немытых волос. — Ты как кролик-зануда.

— Кролик-зануда?

— ПРЕКРАТИ ПЕРЕСПРАШИВАТЬ.

Она сжимает губы и трёт несуществующее пятнышко на резиновом поручне эскалатора.

— Я поговорила… ну… «Тет-а-тет»? — с Валентосом.

Брови у меня ползут вверх, а перемолотая бесконечность комом встаёт в горле. Сейчас блевану, сейчас блева…

— Чел, не это! С ума сошёл? Я… я объяснила… — Диана замолкает, точно спотыкается о невидимую преграду. — Я ходила… Он на двери нашей четвёрку сделал.

У меня в груди будто образуется тяжёлый камень. Я вспоминаю подбитую физиономию Валентина, и его расколоченный телефон, и обозлённость, обречённость, разочарование — словно бы неприятные события одно за другим валились на чашу весов и придавили всё хорошее ко дну души.

— Чего с лицом? — замечает Диана мою реакцию.

Молчать. Артур Александрович, вам стоит помолчать.

Молчать!

Я спасительно заглядываю в пакет из-под чипсов, запрокидываю голову и засыпаю солено-беконовую труху в себя, как в коптильню.

— Че-ел? Кто-то умер?

— Это объясняет Чёрное море у него под глазом.

С душераздирающим шорохом я сминаю пустой пакет, схожу с эскалатора и оглядываюсь в поисках мусорки. Карман? Рюкзак? Диана?

— Ты…

— Двинула разок. С кем не бывает?

— … кто? Пахан на районе? Ты не думала вместо этого учёбой заняться? Крышей над головой? Поискать свою маму?

В лице Дианы что-то вздрагивает, как если бы занавеска подёрнулась от сквозняка.

— Ну всё, пошло говно