Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

— У тебя дома целые коробки её вещей. — Я сердитыми, рваными движениями расправляю и демонстрирую жёлтый пакет. — НЕБОСКРЁБЫ из коробок.

Диана молчит, и моя поднятая рука немеет от напряжения.

Мы сворачиваем за «Пельмешку» — из дверей расползаются ароматы мясного бульона — и, когда впереди показывается жёлто — синяя вывеска «ФОТОМИР», я спрашиваю уже тише:

— Ты понимаешь, в кого превращаешься?

— Вместо нравоучений лучше бы позвонил, — с досадой отвечает Диана, — года так ДВА назад.

— Да ну? А может, стоило пореже играть в молчальницу?

Она останавливается у стеклянных дверей «ФОТОМИРа», будто резко вжимает тормоз в машине. Руки её приподнимаются по инерции, опускаются; на лице выступают желваки.

— Иди. Ты. На хер. — Диана бьёт меня в плечо, и это больно. — На хер.

Она снова ударяет, ещё сильнее. Краем глаза я замечаю беременную женщину, за которой мы занимали, у стойки обслуживания «ФОТОМИРа». Розовощёкий сотрудник, похожий на купидона с картин Возрождения, отдаёт ей чек и фирменный сине-жёлтый пакет.

— Прекрати драться! Ди…

— Прекрати быть уёбком!

— Наша очередь!

Диана поджимает губы и оглядывается. Тощий диакон, сверкая позолотой на зелёном стихаре, встаёт с диванчика для посетителей и переходит на место беременной. На наше место.

В солнечное сплетение вонзаются иголочки страха. Когда я шагаю внутрь салона, нос забивают вонь озона, тонера и раскалённого пластика.

— Молодые люди, ведите себя прилично, — строго говорит диакон. — Если люди говорят на мате, их уровень где-то у дна, они превращаются в подонков.

Чёрные глаза Дианы мрачнеют, губы сжимаются, но ответ звучит на удивление сдержанно:

— Я занимала за ней. — Она показывает в сторону дверного проёма, за которым скрылась беременная.

Купидон неприятно осклабивается и гнусавым тенором предлагает:

— Давайте, девушка, уж уступим святому отцу. Видно же, на богослуже…

— Я. Занимала. За ней. — В голосе Дианы проступают глухие нотки, но диакон не слышит или не слушает и замечает с той же строгостью:

— Спешка, молодые люди, до добра не доводит. Из тех, кто с чернильными пятнами на руках…

— Съебись на хер с моего места!

От резкого тона диакон отшатывается и спотыкается. Рука проскальзывает по сине-жёлтой стойке, и он с растерянным лицом шлёпается на зад, как годовалый малыш, который только начал ходить. У меня возникает желание провалиться под землю — лишь бы никто не понял, лишь бы никто не знал, что мы с Дианой пришли вместе.

— Вы что? Вы как себя ведёте?! — возмущается гнусавый купидон. Я хватаю Диану за локоть и шиплю «Чё ты творишь?».

Она вырывает руку.

— Очередь, блядь, подгоняю! Не видно?

— Может, хватит материться?

— Да хватит мне лечить! Вот буду — и всё! Блядь! Блядь! Блядь! Блядь! Блядь…

— Девушка! — Купидон хлопает ладонью по стойке и показывает на дверной проём. — Ну-ка прочь, пока не вызвал охрану!

Диана ощетинивается.

— А я — полицию. Расскажу им, как твои святые хуесосы качали деньги из моей матери.

Купидон открывает рот, но не находится с ответом.

Она на автопилоте достаёт сигарету, откусывает фильтр, будто самка богомола — голову самца, и тут застревает. Буквально застревает — как в параличе, как видео застревает на перемотке или эскалатор на середине подъёма.

Я помогаю встать диакону — руки его трясутся, лицо красное, стихарь блестит. Святой отец давит из себя «спасибо» и сползает обратно на диван.

Диана стеклянным взглядом буравит пол.

— Не знаю, кто и что, — наконец отвечает купидон и расправляет плечи, — но следует вести себя прилично.

— Слушайте, давайте успокоимся. Подруга у меня дурная, не спорю, но очередь была её. Давайте мы…

— Хулиганов в «ФОТОМИРе» не жалуют. Вон!

Мне будто дают пощёчину. Я прокашливаюсь и машу рукой, чтобы обратить на себя внимание купидона:

— Видите моё лицо, да? Хорошо видите?

— Разговор окончен.

— Вы будете видите это лицо каждый день, когда я буду приходить сюда и капать вашим посетителям на мозги, что вы проводите социальную сегрегацию. Одних обслуживаете, а других… Так америкосы поступали с неграми, если чё. А нацисты с евреями.

Щеки купидона алеют. Диана поднимает голову, и удивление на её бледном лице смешивается с улыбкой.

Повисает напряжённая пауза.

— Объяснить слово «сегрегация»? — продолжаю я. — Или всё-таки обслужите?

— Охрана дойдёт сюда минуты за две, — упрямо и даже жёстко, отвечает купидон, хватает трубку городского телефона, и тут в разговор включается диакон:

— Обслужите их, молодой человек. Бог их сам приведёт-уведёт, сам рассудит.

Купидон нахмуривается, насупливается, но трубка замирает и только нервно подрагивает в пухлой руке.

— Ты-то уж не руби с плеча, — успокаивает святой отец. — Ни к чему.

В напряжённой тишине проходит с полминуты, и, когда пауза становится невыносимой, я выпаливаю:

— Нужно перезаписать… тут, на флешку.

Не дожидаясь ответа, я расстёгиваю зубастый рюкзак и достаю видеокассету. На боку её петляют синие чернила: «Отдел происшествий 12.09.2000».

Сон двенадцатый. Опасный поворот

На экране проступает блеклая картинка: за столом, прямо, как штык, сидит приторно-красивая брюнетка. На стене за ней пестреет ночными огнями фото улицы. В нижнем правом углу маячит синий, с красной краткой над «й», логотип канала «ГТРК Алтай».

— Здравствуйте! В эфире «Отдел происшествий» — информационная программа о происшествиях в Алтайском крае. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю наши корреспонденты ищут эксклюзивные кадры самых громких событий в регионе. Сегодня под прицел наших камер попало нападение на семью Поповых, которое получило весьма неожиданное продолжение. Напомню о случившемся накануне…

Ведущую сменяют кадры оперативной съёмки: пляшет улица, скачком приближается кирпичный двухэтажный дом. Мелькает открытая дверь в квартиру. Камера протискивается через толпу милиционеров и врачей — к полному мужчине с окровавленной головой. Лицо его размыто пикселями, он сидит на краю смятой постели: трёт руки и повторяет «Мне очень жаль, мне очень жаль…». На нём нет ничего, кроме бледно-голубой рубашки.

— Александра Игоревна и Анатолий Кириллович Поповы, — звучит за кадром голос брюнетки, — вот уже семь лет проживали в доме номер 26 по улице Мамонтова. Всё это время супруги работали на Михайловском заводе химических реактивов.

Зернится чёрно-белая хроника: рабочие внутри цехов проводят замеры у резервуаров, снаружи одноэтажные здания вытянулись у подножий дымовых труб.

— Анатолий Кириллович — гальваником. Александра Игоревна трудилась в отделе кадров и самостоятельно осваивала университетскую программу в заводской библиотеке, за что в коллективе девушку прозвали «наш Циолковский».

Типичную проходную завода — профиль Ленина, турникеты, герб СССР — сменяет ряд угрюмых зданий из кирпича.

— Александра Игоревна запомнилась и тем, что внесла большое число рацпредложений, отремонтировав душевую и туалет, а также, не имея