Дань для Альфы - Полина Белова

по-прежнему нуждается в привязывании, она тоже смогла. Контролировать ежедневное утреннее обливание, выполнять самые разные поручения воспитателей, при которых выпадало дежурить, — это тоже оказалось Поли по силам. Но наступил момент, когда ей и Абели приказали привязать провинившуюся девочку к лавке и взять в руки розгу.

Поли держала прут в дрожащей руке и пыталась ударить. Но не могла. Воспитательница кричала на нее, требуя выполнить действие, и Поли честно снова и снова попыталась, но ее прут лишь еле коснулся мокрой ткани на голой попе первогодки. Тогда разъяренная воспитательница сама выпорола провинившуюся, а Поли объявила, что после дежурства, она будет наказана за свое поведение. Первогодка страшно кричала и плакала под розгой, потому что рука разозленной женщины была намного тяжелее, чем у старших пансионерок.

Вечером, после окончания положенной работы, Поли отвели в специальную комнату, где получали наказание провинившиеся, начиная с третьего курса.

Девушки старше пятнадцати лет считались взрослыми. Им больше нельзя было показывать свое тело никому. На утреннее обливание девушки выходили в сад, к колодцу, одетые в длинные ночные рубашки, держа в руках или на плече ткань для обтирания. Они набирали воду в ведро, по очереди заходили в специально поставленные деревянные загородки, из-за которых были видны только их головы и самая вершина плеч, у особо высоких, и ноги ниже колена. Уже только там девушки раздевались, обливались, растирались и снова одевались. Наказывали старших тоже только за закрытыми дверями. Возле комнаты для наказаний пансионерки старались даже не проходить мимо без острой необходимости.

Когда за Поли пришла девушка пятого года обучения, они с Грейс как раз заканчивали привязывать на ночь первогодок. Старшая сказала Поли взять с собой ночную рубашку, чтобы переодеться для порки.

Поли училась в этом пансионе уже два с половиной года. За это время она, в отличие от других девочек, ни разу не была наказана, совсем. Дома, в поместье отца, девочка очень часто бывала избитой и прекрасно знала, что такое розга.

Но за эти спокойные два с половиной года в пансионе Поли быстро привыкла к хорошему. И сейчас ей было страшно, о-о-очень страшно. Она начала мелко дрожать, все ближе и ближе подходя к комнате, о которой девочки шептали всякие ужасы.

В комнате для наказаний девушка переоделась за ширмой в ночную рубашку. В центре стояло сооружение похожее на низкую трибуну. Поли со страхом смотрела на место будущей экзекуции. Старшая подвела к нему Поли и велела удобно лечь животом, потом пристегнула ей внизу ремешками руки и ноги.

— Тебе назначено десять ударов. Считай, — равнодушно сказала она, взяв в руки гибкий прут.

В воздухе послышался жуткий свист…

— Деся-а-а-ать! — наконец, прорыдала Поли после последнего удара.

Старшая открепила ее и велела переодеться и возвращаться в свою спальню.

Девушка очень долго рыдала, неподвижно лежа в своей постели, пока не уснула, только ближе к утру. На следующий день подружки целый день старались заботиться о Поли, как о больной. Сами они уже тоже побывали в страшной комнате за разные прегрешения и знали каково это.

Через неделю Поли опять попала в жуткую комнату для наказаний, и снова по той же самой причине. А еще дней через десять, получилось так, что разные воспитатели приказывали Поли высечь провинившихся младших три дня подряд. И все три раза Поли так и не смогла заставить себя поднять руку с розгой. Эти три кошмарных дня саму Поли секли в комнате для наказаний каждый вечер. При этом, в последний день разгневанная воспитательница назначила, вместо обычных десяти, целых двадцать ударов! После последней порки Поли еле ходила. На следующий день Грейс прихватила на занятия маленькую подушку и втихую подложила ее на стул для подруги, но той все равно было мучительно больно сидеть.

Когда потом, дней через пять, в Полино дежурство две второгодки подрались, вцепившись друг другу в волосы, и воспитатель велела всыпать обеим по пять ударов розгой, Поли взяла в руки прут, закрыла глаза и… ударила. Послышался вскрик, потом плач, но Поли все еще чувствовала болезненность в ягодицах, после трех дней порки подряд, поэтому, превозмогая себя, снова ударила. Она закончила наказание, по вискам скатывались капли пота, руки тряслись. После, укрывшись в пустой загородке в саду, Поли долго рыдала и сжимала в кулаки дрожащие руки, пытаясь остановить трясучку.

С этого дня Поли всегда выполняла все приказы воспитателей. Но каждый раз, когда нужно было взять в руки прут, Поли мучилась и потом долго плакала, прячась от всех. Третий год стал для девушки настоящей каторгой, но все в жизни заканчивается. Прошел и он.

В первый же день четвертого года обучения их группу привели на кухню всех вместе. Разделили на группы: по три девушки на приготовление завтрака и ужина, четверо — обед, двое — полдник. Предупредили, что состав групп будет меняться каждую неделю.

Весь первый месяц Поли с одногодками целыми днями, все вместе, просто наблюдали за готовкой девушек, которые уже перешли на пятый год и теперь передавали свои прежние обязанности и опыт их выполнения младшим пансионеркам.

Поли старательно записывала рецепты, распорядок подачи блюд и прочие тонкости. Болезненный опыт пребывания в комнате для наказаний в прошлом году ей не хотелось повторять ни в коем случае.

Глава 6

Четвертый и пятый год обучения проходили воспитанницы с шестнадцати до восемнадцати лет. Это тот возраст, когда родители подписывают для девушек брачные договоры. Случалось, в пансион на смотрины являлся потенциальный жених.

С последнего года некоторых пансионерок, иногда, забирали замуж до окончания полного курса обучения, главное, чтобы им на тот момент уже исполнилось восемнадцать. Каждый год выпускалось от десяти до двенадцати воспитанниц и все они сразу отправлялись в дом будущего мужа согласно заключенного брачного контракта.

В самом пансионе отношение к старшим пансионеркам было совсем иное, чем в первые три года обучения.

Начать с того, что девушек переводили в другое крыло замка и располагали для проживания в комнатах по три человека. В каждой спальне у воспитанниц четвертого и пятого года имелась своя уборная и умывальня.

Переселение в новую спальню несказанно порадовало Поли и ее подруг, еще и потому, что девушкам позволили самим определиться: кому с кем занимать комнату.

Кроме всего перечисленного, девушки, начиная с четвертого года в пансионе, могли, по распоряжению директрисы, выходить в город. Иногда их посылали с поручениями к городскому главе или к местному лекарю. Порою, они выходили за покупками для хозяйственных нужд на открытом рынке или в лавках на торговой улице городка.

Случалось, старших пансионерок направляли помогать готовить или