Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы - Марк Бьюкенен

моделей динамического взаимодействия между хеджевыми фондами, банками и инвесторами, протестировать их на исторических данных и выработать детальную теорию, объясняющую раскручивание спирали положительной обратной связи, к которому это взаимодействие может привести. Однако оказалось, что никаких других моделей не существует, за исключением подтверждений того, что подобные вещи время от времени случаются и что увеличение кредитной нагрузки делает их возникновение более вероятным.

Конечно, все мы привыкли к таким капризам погоды, как грозы, ураганы и торнадо. В сфере экономики и финансов можно наблюдать не менее широкий спектр бедствий, сопровождающий повседневную деятельность человека. «Квантовый кризис» задел лишь несколько хеджевых фондов, использовавших в своей работе аналогичные инвестиционные стратегии. То, что произошло, можно сравнить с интенсивной локальной грозой, которая обрушились на северную часть Бостона, но не продвинулась дальше чем на несколько километров. «Молниеносное падение», больно ударившее по рынкам акций и фьючерсов, продолжалось лишь несколько минут, после чего произошло восстановление; все это было похоже на краткий, но мощный всплеск атмосферной турбулентности. А ипотечный крах и последовавший за ним глобальный экономический кризис больше напоминают необычайно мощный ураган, который назревал в течение нескольких лет, пока экономисты – которые учились по учебникам, описывающим исключительно теорию спокойного безоблачного неба, – настаивали на том, что все вокруг выглядит замечательно.

Атмосфера идей

Основная часть вины за недавний финансовый и экономический кризис была возложена на жадных банкиров, и я думаю, что они того заслуживают. Если разобраться в истоках и последствиях кризиса, трудно не заметить влияние жадности и коррупции. Организация Transparency International составляет ежегодный рейтинг уровня коррупции в различных странах мира. В 2000 году Соединенные Штаты заняли в нем 14-е место; по состоянию на 2010 год США опустились на 22-ю позицию. Это при том, что такие огромные банки, как Goldman Sachs и JP Morgan, грубо нарушали законы, но ни один сотрудник из этих или других крупных банковских учреждений не был отправлен в тюрьму. Мэтт Тайбби в статье, опубликованной в журнале Rolling Stone, выразился по этому поводу весьма красноречиво:

Никто не сядет в тюрьму. Эти слова – мантра эпохи финансовых кризисов, когда практически каждый крупный банк и каждая финансовая компания Уолл-стрит оказались втянутыми в непристойные криминальные скандалы, в ходе которых было уничтожено мировое богатство на миллионы, а в общем и целом на сотни миллиардов или даже триллионы долларов, – и в итоге никто не был отправлен в тюрьму. Никто, за исключением Берни Мэдоффа[10], яркого и патологически знаменитого мошенника, жертвами которого оказались другие богатые и знаменитые люди[11].

Мэтт прав. Сверхжадность и коррупция остались безнаказанными. Но, абстрагируясь от этих пороков, я берусь утверждать, что экономисты и разработанные ими теории в еще большей мере ответственны за разразившийся кризис. Я, конечно, не собираюсь нападать абсолютно на всех экономистов; некоторые из них делают действительно важную работу, например борются с трудно искоренимой бедностью в странах Африки или в Индии или собирают данные для тестирования полезности или вредности политических решений. Я намерен критиковать базовую часть экономической теории – то, что обычно называют неоклассической экономикой, – которая является господствующим направлением экономической мысли при обсуждении самых разных тем, начиная с потенциальных преимуществ дерегулирования и заканчивая денежно-кредитной политикой.

«Идеи экономистов и политических мыслителей – и когда они правы, и когда ошибаются – имеют гораздо большее значение, чем принято думать, – заметил однажды экономист Джон Мейнард Кейнс. – В действительности именно они и правят миром». Доминирующие экономические идеи создают атмосферу, в которой вырабатывается большинство бизнес-решений и шагов правительства. Проблема здесь не в том, что современные экономисты не в состоянии понять экономические системы – следует признать, что это чрезвычайно сложная задача, – а в том, что они недостаточно честны, чтобы признаться в своей некомпетентности. Мы все наивно полагаем, что экономисты знают больше, чем есть на самом деле.

На протяжении последних трех десятилетий преобладает мнение о том, что правительства во всем мире должны стремиться к приватизации промышленных предприятий и дерегулированию рынков; считается, что все будет работать лучше, если не вмешиваться в ход событий, оставив его на усмотрение рынка. Как часто утверждают экономисты, этот совет основывается на математически просчитанных теориях, впервые появившихся в 1950-х годах и с тех пор непрерывно совершенствующихся. Как и многие другие физики, я стал проявлять интерес к финансовым и экономическим теориям примерно два десятилетия назад, когда многие мои коллеги стали все чаще отходить от традиционных направлений исследований и применять свои научные подходы к другим областям знаний. Начиная знакомиться с основами экономической теории, я ожидал обнаружить глубокие мысли и математические теории, разработанные с той же приверженностью к научной честности, которая присуща, скажем, физике, аэронавтике, неврологии или социальной психологии.

Оказалось, что в действительности все обстоит намного хуже. Обратитесь к экономическим теоремам, пытающимся объяснить, как работают рынки, внимательно рассмотрите условия, при которых эти теоремы работают, а затем сопоставьте эти условия с положением дел на реальных рынках. Вы увидите потрясающие несоответствия между представлениями экономистов и тем, что происходит на самом деле. Опять же, это относится не ко всем разработкам экономистов, но к очень многим из них. Это производит такое же впечатление, как если бы, начав исследовать детали теории относительности Эйнштейна, вы бы вдруг обнаружили, что, несмотря на репутацию одной из наиболее хорошо проверенных теорий и ее упоминание физиками при любом удобном случае, на самом деле нет никаких весомых причин верить в ее справедливость. В этом случае доверие к физике как к науке оказалось бы подорвано. Так же и с экономикой – по крайней мере, в отношении ее способности объяснить поведение рынков.

Такое положение дел, конечно, не означает, что рынки невыгодны или не проявляют интересные свойства, однако все это указывает на то, что многие экономисты совершают нечто подобное научному мошенничеству, представляя общественности свои экономические идеи. Это становится еще более очевидным с учетом того, что экономисты говорят, общаясь между собой. Весной 2009 года в германском городе Далем состоялась 98-я Далемская конференция, в которой приняли участие многие видные экономисты. В течение пяти дней они обсуждали вопросы экономического моделирования финансовых рынков. После окончания встречи они выступили с заявлением, в котором попытались объяснить, почему экономисты не смогли вовремя заметить надвигающийся финансовый кризис или сделать верные выводы о том, насколько тяжелым он окажется. Отсутствие такого понимания, согласно представленному итоговому отчету[12], может быть объяснено «неправильным направлением научно-исследовательских работ в области экономики. Мы обнаружили, что неспособность профессионалов строить модели имеет более глубокие