Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

Я нахмурился. Предложение звучало заманчиво, даже слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А они нас пропустят? — осторожно уточнил я у богини, выделив слово нас интонацией. Я не сомневался в способностях Эсрай договориться с собственной стихией провести богиню куда угодно кратчайшим путём. Но сегодня у альбионки имелся «багаж» в виде двух человек. И потому могли возникнуть сложности. — Всё-таки местность незнакомая. И предыстория у нас с местными мольфарами не самая позитивная. Духи могут воспротивиться. Сбить с маршрута, заморочить.

Эсрай посмотрела на меня с лёгким, едва заметным превосходством, а потом улыбнулась тепло, но с вызовом.

— Ну ты уж совсем меня за малолетнюю дуру-то не принимай. Направление примерное я знаю, — она вновь склонилась над картой, водя пальцем. — Нужно будет пройти где-то между двумя жидкими бассейнами. Один — с минеральными водами, я чувствую его, там глубинные разломы, насыщенные солями и газами, для меня это как маяк. Другой — с горючими. — Она усмехнулась. — Нефть, скорее всего. Или газ. Там породы пропитаны органикой, это тоже хороший ориентир. Дальше, если что, ещё что-нибудь почувствую. Лишь бы не промахнуться сильно.

— Да уж, — нервно хмыкнул принц. — Промахнуться мимо шестидесяти тысяч человек ещё постараться надо.

— Ваше Императорское Высочество, — Эсрай повернулась к нему, и голос её стал чуть назидательным, как у учителя, объясняющего прописные истины нерадивому ученику. — На глубине в километр вы разминуться можете и с горой, и с озером, и с целой армией. Под землёй свои законы. Там не посмотришь по сторонам, не сверишься с картой. Там ориентиры другие.

— Госпожа Эсрайлиннвиэль, я ни в коем случае не выказывал сомнения в ваших силах. Просто время у нас сильно ограничено… — заикнулся было принц. — Пешком пройти через все Карпаты по кратчайшей траектории и успеть к началу сражения… Это звучит совершенно фантастически.

Эсрай рассмеялась чистым легким смехом, по звуку напомнившим переливы серебряных колокольчиков.

— Ваше Императорское Высочество, каждый архимаг по-своему фантастичен, — сказала она, и в глазах её заплясали весёлые искорки. — То, что для одних — фантастика, для других — просто обыденность. Поверьте, для меня провести вас под горами — не сложнее, чем вам — прочитать рапорт с передовой. И нет, пешком вам не придётся проходить все Карпаты. Иначе бы я не предложила свою помощь.

Она перевела взгляд на меня, и смешинки в её глазах сменились сосредоточенностью.

— Юрий Викторович, вы как? К чему больше склоняетесь? — она ждала моего решения, и я понимал, что сейчас от моего слова зависит очень многое.

Принц тоже смотрел на меня. В его глазах читалось нетерпение, тревога, надежда и лёгкое, едва заметное недоверие к незнакомой магичке. Он не понимал истинных возможностей Эсрай, не знал, на что она способна. Для него она была альбионской девицей, неизвестно за какие красивые глаза получившей статус архимага и вдруг возжелавшей перебраться в Российскую империю и выйти за меня замуж. Со стороны это смотрелось как хитрая альбионская спецоперация по внедрению своего шпиона во вражеский лагерь. Причем в самые высшие его эшелоны.

— Я бы согласился на предложение госпожи Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я доверяю её чутью. В своё время именно она помогла нам обнаружить весьма интересные залежи полезных ископаемых на Курилах. Там ситуация была не проще, и карт у нас тоже не было. Но она справилась.

— Ну, если вы так говорите… — принц помедлил, но потом решительно кивнул. — Я вам всецело доверяю. Делайте, как считаете нужным. Только, ради всего святого, побыстрее.

Оставив императрицу под присмотром оборотней, бабушки и Каюмовой с приказом направляться прямиком в Унгвар и не высовываться до дальнейших указаний, мы ушли под землю.

Это было что-то невероятное.

Если принц, насколько я мог судить по его лицу, не понимал, каким именно образом мы перемещаемся, для него мы просто шли по какой-то подземной дороге, освещённой странным, ровным светом, идущим из ниоткуда, то я видел. Видел то, что творила своей магией Эсрай.

Мы находились как будто в неком яйце. Оно было покрыто безопасной скорлупой, я видел её прозрачную, но невероятно прочную структуру. Внутри этого яйца, как внутри небольшой комнаты, мы перемещались. Само же яйцо с неимоверной, бешеной скоростью проталкивалось сквозь горные породы, влекомое шёпотом руд и металлов, самоцветов и подземных вод.

Я слышал этот шёпот, но ни черта не понимал. Руды пели, минералы перекликались, подземные реки рокотали где-то далеко внизу. И все они, все до единого, указывали дорогу. Сами вели наше яйцо, направляли его, словно тысячи невидимых лоцманов, знающих каждый изгиб, каждую трещину в толще гор.

Эсрай же шла первой, навстречу к несущейся каменной толще, с закрытыми глазами, выставив перед собой руки. Пальцы её чуть заметно шевелились, будто бы играли на фортепиано. Вот только каждая «клавиша», которой она касалась, была той самой струной, которую я однажды видел в Карелии. Вдоль этих линий, невидимых обычным глазом, жили духи, текли токи силы, существовала сама энергия мира.

Богиня вела нашу капсулу между этими струнами. Не пересекая их, не обрубая, не тревожа духов. Она скользила в зазорах, в микроскопических промежутках, которые чуяла одним ей ведомым чувством. А духи, благодарные за такое бережное отношение, только усиливали скорость нашего движения, подталкивали яйцо, помогали ему проскальзывать там, где, казалось бы, нет даже щели.

Голову вновь прострелило странное ощущение дежавю, и на ум пришло сравнение с метро. Подземная змея, ползущая на огромной скорости, перевозящая в своём чреве множество людей… Здесь же капсула была только для нас троих. Но ощущение стремительного, почти бешеного движения сквозь толщу породы было сродни тому, что испытываешь в вагоне экспресса, несущегося в туннеле. Только здесь не было ни вагона, ни туннеля, лишь каменная плоть, раздвигающаяся перед нами и смыкающаяся за спиной.

А ещё я видел, как Эсрай получает удовольствие.

Это было заметно невооружённым глазом: лёгкая, счастливая улыбка блуждала на её губах, веки были опущены, но под ними чувствовалось сияние. Она вся светилась изнутри — не магически, а по-человечески, той радостью, которая бывает у мастера, занятого любимым делом. До этого, во время передряги с мольфарами, она находилась рядом, но была словно на вторых ролях, не была активным участником событий. А сейчас… сейчас она творила. Творила то, что умела лучше всех. И получала от этого истинное, ничем не замутнённое удовольствие.

Я засмотрелся на неё, забыв