Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

На них было страшно смотреть: бледные, осунувшиеся лица; глаза, полные решимости и обречённости; худые тела, облепленные мокрыми вышитыми рубахами. И ни единого амулета, ни одного магического артефакта.

На том берегу их заметили не сразу. А когда заметили, на позициях русских началось движение. Солдаты высовывались из окопов, офицеры подносили к глазам бинокли, маги напряглись, готовые к любому подвоху.

На них взирали с недоверием, однако же не стреляли и не пытались уничтожить. Всё же белый флаг обозначал переговоры либо мирные намерения. Тем более что маги подтвердили: мольфары не имеют на себе ни единого артефакта и магической опасности не несут совершенно.

«Пусть плывут, — решил, видимо, кто-то из русского командования. — Разберёмся на месте».

Мольфары причаливали к берегу, выбирались на мокрый песок и на глину, чавкающую под ногами. Полсотни гражданских, не сговариваясь, выстраивались в цепь. Поющие, бледные, с белыми флагами в руках. А потом, оставив флаги на берегу, двинулись вглубь русских позиций, туда, где были редуты, окопы, блиндажи, где сотнями и тысячами стояли солдаты, готовые к бою.

Что они говорили русским? О чём просили? Франц-Фердинанд, наблюдавший за происходящим в мощный цейсовский бинокль с высоты соседнего холма, не слышал их слов. Но видел, как фигурки людей, одна за одной, начали опадать. Кто-то падал сразу, едва ступив на берег. Кто-то успевал пройти несколько метров, прежде чем оседал на землю. Кто-то добирался до самых редутов и там, уже на глазах у русских солдат, падал замертво, окрашивая траву и глину алой кровью.

Судя по переполоху, начавшемуся среди русских, они далеко не сразу поняли, что это была за ловушка. Суматоха, крики, беготня, на том берегу творилось что-то невообразимое. Солдаты метались, не зная, что делать. Кто-то пытался оказывать помощь, кто-то, наоборот, оттаскивал тела в сторону, кто-то просто замер в шоке, глядя на это массовое, беспричинное самоубийство.

А мольфары всё шли и шли. Цепь их редела, но те, кто ещё оставался на ногах, продолжали движение, механически, как заводные куклы, переставляя ноги, пока смерть не настигала и их.

Зато смысл всего действа понимал Франц-Фердинанд.

Он лично отдал приказ проверить действенность собственного плана.

— Пробный залп по русским позициям, — скомандовал он, не оборачиваясь к адъютанту. — Орудия к бою. Целиться по редутам, где только что были мольфары.

Он ждал. Сердце его билось ровно, хотя внутри всё кипело от нетерпения. Если щиты не накроют русские редуты, значит, он всё сделал правильно. Значит, кровавая жертва сработала. Значит, магия, защищавшая русских, рухнула, пропитанная кровью их же союзников, и не просто союзников, а тех, кто пришёл к ним с миром, под белым флагом, и убил себя на их глазах.

Грохот орудий разорвал утреннюю тишину. Снаряды, тяжёлые, начинённые взрывчаткой и магией, ушли в сторону русских позиций, оставляя за собой дымные следы.

Вспышки первых же огненных цветков, расцветшие посреди подготовленных русских позиций, радостной песней отозвались в груди Франца-Фердинанда.

— Есть! — выдохнул он, и в голосе его впервые за долгое время послышалось торжество. — Щитов почти не осталось! Они открыты!

Он обернулся к своим командирам, которые стояли за его спиной, бледные, с упрямо сжатыми губами. На эрцгерцога смотрели по-разному: кто-то с восторгом, кто-то с неодобрением, кто-то и вовсе прятал взгляд, не желая выдавать собственные эмоции.

«Думайте, что хотите! — улыбнулся про себя Франц-Фердинанд. — По итогу, история нас рассудит. Она забудет эту маленькую хитрость и будет помнить лишь большую победу, сохранившую жизни австро-венгерских солдат».

— Пли по готовности! — скомандовал он, и голос его прозвучал удивительно громко в наступившей тишине. — Всем! Беглый огонь! Не жалеть снарядов!

Командиры молчали. Но проигнорировать приказ не решились. Приказ есть приказ. Они разошлись по своим местам, передавать команды дальше, вниз, к батареям.

А через минуту сотни орудий ударили разом. Небо над Верещицей почернело от дыма и снарядов, и огненный ад обрушился на русские позиции, где ещё не успели остыть тела мольфаров, принесённых в жертву войне, развязанной ими собственноручно.

* * *

Я прикидывал варианты доставки принца к месту сражения, и вариант с телепортацией в Унгвар, а оттуда — дирижаблем до Львова, оставался самым адекватным. В любом случае это было быстрее, чем лететь на питомцах. Если бы я когда-то был во Львове, то можно было бы перенестись сразу туда. Но история не знает сослагательных наклонений. И думалось мне, что после окончания этой войны принц протащит меня с помощью Яйца Феникса чуть ли не по всем крупнейшим городам нашей необъятной родины, чтобы я смог подстраховать их родовой артефакт. Между тем, Андрей Алексеевич нервничал, императрица что-то вполголоса ему втолковывала о необходимости беречь себя и не лезть на передовую, а моего локтя едва заметно коснулась Эсрай.

— Позволь взглянуть на карту, — попросила она тихо, чтобы не привлечь внимания Пожарских.

Я повернул карту к альбионке, смещая луч артефакторного светильника, чтобы ей было удобней читать обозначения. Богиня шагнула к столу и склонилась над подробной картой Карпат и прилегающих территорий.

— Хочу оценить расстояние, — провела она ладонями над картой, и изгибы горных хребтов будто выросли на глазах, стали трёхмерными. Проявлялись реки, перевалы, и даже небольшие городки. Горы сверкали разными цветами, но эти условные обозначения мне понять было не под силу. Уже удивительно, что я их видел.

— Куда нам нужно попасть?

От вопроса Эсрай принц дёрнулся, явно желая что-то ответить, но сдержался. Я видел, как играют желваки на его скулах, как он кусает губу, чтобы не высказать всё, что думает о задержках. Но против Эсрай он не смел предъявлять претензий. Спорить с архимагом, что совсем скоро может стать русской подданной, когда на кону стоит жизнь тысяч солдат, было бы верхом глупости. Он лишь сжал кулаки и замер, наблюдая.

— Сюда, — я воткнул флажок в точку, где река Верещица пересекала Львовский тракт. — Я могу провести принца порталом сюда. — Второй флажок занял место в Унгваре. — И уже отсюда дирижаблем до Львова и после на питомцах к позициям близ Верещицы. Но это долго. Нужно быстрей.

Эсрай прикрыла глаза и принялась прислушиваться к чему-то внутри себя, а после тряхнула головой, словно прогоняя наваждение.

— Я могу провести вас через горы. Напрямую, сквозь толщу, по кратчайшей траектории. Это будет заметно быстрее, чем лететь на дирижабле через хребты или по долинам. — Она очертила на карте изогнутую линию, проходящую прямо через главный карпатский гребень. — Правда, выведу не прямо на позиции, а чуть дальше. Это уже на месте разбираться надо. Гор там уже