Тамбовский волк - Виктория Рогозина

устало уронила голову на сложенные руки. Тетрадь лежала открытая — аккуратные строчки старательно выведены, каждое слово разобрано по слогам, по губам, по догадкам. Понять, что именно говорит Леонид Минаварович, было задачей почти героической — после аварии его речь осталась скомканной, будто он разговаривал через слой воды.

— Кто такой Макар? — вдруг тихо спросил Денис, придвинувшись ближе. Его голос был глухой, настороженный. — Почему его все так боятся?

Полина чуть приподняла голову, посмотрела в окно, где листья на тополях раскачивались в лёгком осеннем ветре. Минуту молчала, словно решая — говорить или оставить в тени.

— В Тамбове… — начала она, медленно подбирая слова. — Он был, как бы это сказать... тенью, которая всегда рядом. Пацаны постарше называли его бесшумным хищником. Не кричит, не шумит, не суетится. Просто делает. Если он тебя отметил — значит, ты на пути. И скоро тебя с этого пути уберут.

Она говорила спокойно, без эмоций, но голос её стал чуть глуше. Внутри росло знакомое ощущение: как будто рядом снова кто-то из прошлого, кто-то, кто способен схватить за руку в полутьме подъезда, не оставив следов, кроме внутреннего дрожания.

— Он контролировал двор. Район. Людей. Учителей в школе он не боялся — они боялись его. — Полина криво усмехнулась. — Помню, как одна девочка пожаловалась, что он у неё телефон отобрал. Через день она уехала к тёте в другой город. Просто... исчезла.

Она сжала ручку в руке, будто стараясь через давление на пластик унять напряжение в груди.

— Он не из банды, не из группировок. Ему это и не нужно. У Макара свой закон, и он его единственный судья. Он как... как ураган. Вроде всё тихо, а потом сносит всё к чёрту. Понять, что он задумал, невозможно.

— А ты… ты его не боишься? — тихо спросил Денис, в голосе прозвучала искренняя тревога.

Полина чуть усмехнулась, хотя в глазах мелькнула тень:

— Боюсь. Но я его знаю. Хуже — он знает меня. А это, поверь, страшнее.

Он кивнул, молча, будто переваривая услышанное. В коридоре хлопнула дверь, Леонид Минаварович вернулся, всё ещё что-то договаривая по телефону. Взгляд его скользнул по аудитории — без эмоций, чуть утомлённый.

— Ладно, — сказала Полина, выпрямляясь. — Нас ждёт ещё сорок пять минут битвы за понимание гласных. Выживем?

Денис кивнул, но перед тем как вернуться к своей тетради, наклонился чуть ближе и сказал:

— Если что, зови. Не важно, кто он. Я не дам тебя в обиду.

Полина не ответила. Только кивнула еле заметно и уткнулась в тетрадь, но в груди стало теплее. Тихо, спокойно — будто кто-то положил ладонь ей на плечо. Полина пробежалась глазами по своему конспекту, проверяя, не упустила ли что-то важное. Строчки, исписанные аккуратным, чуть наклонным почерком, тянулись по страницам ровными рядами — результат не только усердия, но и привычки к борьбе за успеваемость. Она машинально провела пальцем по краю листа, чувствуя, как напряжение от предыдущего разговора с Денисом понемногу уходит.

Из коридора донёсся щелчок каблуков, а затем в дверном проёме возникла староста — Надя. Среднего роста, с тонкой талией и выраженными бёдрами, она двигалась уверенно, будто вся аудитория принадлежала только ей. Светлые волосы были уложены в безупречную причёску, на лице — тонкий, чуть надменный макияж.

— Слушай, Соболева, — обратилась она, демонстративно не взглянув в сторону Дениса, который всё ещё сидел рядом, — мне нужно, чтобы ты сменила тему по истории. Ту, что ты выбрала, я тоже хотела. Мне она важна.

Полина медленно подняла взгляд, не сразу отвечая. На лице у неё появилось выражение лёгкого недоумения.

— Я уже написала половину реферата, — спокойно сказала она. — И тему, напомню, мы выбирали ещё две недели назад. Ты могла выбрать любую.

Надя стиснула губы. Она шагнула ближе, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.

— Мне кажется, ты не совсем поняла. Это просьба… от старосты, — голос у неё был вежливым, но вежливость эта казалась искусственной, как лак на ногтях — блестящий, но легко сдираемый.

Полина усмехнулась, но не язвительно — устало.

— А мне кажется, ты не совсем поняла, что я не собираюсь тратить ещё две недели на новый реферат. Особенно ради твоей важности.

В голосе Полины звучала твёрдость, почти равнодушие — и это, как видно, задело Надю сильнее любого крика.

Та фыркнула зло, как кошка, которой отказали в внимании, глаза её сузились.

— Ладно, посмотрим, как ты заговоришь, когда оценку поставят ниже, чем ты рассчитывала, — бросила она и резко развернулась, каблуки застучали по линолеуму.

Полина проводила её взглядом, а потом негромко выдохнула:

— Вот ведь змеиные нравы...

— Угу, — тихо отозвался Денис, — но ты молодец. Спокойно, чётко. Не побоялась.

Полина пожала плечами и вернулась к конспекту. Но в её глазах, в самой глубине, заплясали огоньки — усталые, но неугасимые.

Глава 7

Полина устало опустилась за свободную парту в большой, просторной аудитории. Воздух здесь был прохладным, пахло древесиной старых парт и ещё свежей побелкой стен — ремонт сделали недавно, но уже успели забыть. Бросив сумку на соседний стул, она откинулась назад, прикрыла глаза на секунду и вытянула ноги. Последняя пара — литература. Можно сказать, почти отдых. Тимофей Эдуардович был тем редким преподавателем, которого студенты не только уважали, но и любили. Он говорил живо, с огоньком, словно рассказывал историю у костра, а не читал лекцию в душной аудитории. Полина знала: сорок пять минут пролетят незаметно.

Она потянулась за тетрадью, когда рядом возникла Надя в окружении пары своих приближённых — те самые, что всегда смеялись на полслове и поддакивали с полувзгляда. Надя шагнула ближе, небрежным движением руки смахнула тетрадь Полины со стола — она с глухим звуком шлёпнулась на пол, раскрываясь и теряя заложенные закладки.

— Придётся тебе всё-таки сменить тему, — с усмешкой сказала Надя, глядя сверху вниз. — Раз уж не понимаешь с первого раза.

Полина медленно повернула к ней голову. Взгляд у неё был спокойный, почти ленивый, в голосе — ни капли эмоций.

— Подними. И извинись.

Повисла пауза. Одна из девчонок, стоящих рядом с Надей, дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но прикусила язык. Надя же расхохоталась — громко, показушно, с наигранной насмешкой.

— Перед серой мышью? Да ты что, совсем? Я тебе не