От абака до ChatGPT: Короткие истории долгого прогресса - Олег Сальманов

История помнит это как «восстание луддитов» – по имени легендарного (скорее всего, реально не существовавшего) вожака – Неда Лудда, который якобы первым сломал пару чулочных станков. «Новость» об этом мифическом деянии всколыхнула массы, пример Лудда оказался заразительным, и в 1811 г. погромы прошли по всем заводам Англии. Королю пришлось в разгар войны с Наполеоном отзывать с фронта войска, чтобы самыми жестокими способами (казнями и каторгой) утихомирить восставших, на что ушло аж два года.

Луддиты были правы, машины повлияли на ситуацию с рабочими местами: их оказалось… так много, что некем было заполнить. Спрос на промышленную продукцию вырос невероятно, фабрик в Англии появилось столько, что рабочих рекрутировали по всей Европе, делая ставку на бедных ирландцев, которым можно было платить меньше. Но дефицит рабочих рук был таков, что платить в итоге пришлось больше всем (и ирландцам тоже). Всего одна цифра: за полвека, прошедших с изобретения Кромптона, потребление хлопка для переработки в Англии выросло в 1800 раз.

Историю луддитов все более или менее помнят из школьных учебников, но она вовсе не была единственной. Любое новшество, которое можно было воспринять как покушение на рабочие места, вызывало смуту, хотя и не всегда заканчивалось разбиванием машин и черепов.

В конце XIX в., например, мир в ужасе ожидал, что электричество оставит без работы миллионы – потому что куда деваться фонарщикам? Или, например, автомобили – а что будет с извозчиками? Да что там говорить, вот появилось кино: и что теперь делать актерам театров?

Но каждый раз вдруг оказывалось, что новшество не уничтожает рабочие места, а, наоборот, создает новые. Вместо сотен тысяч фонарщиков появились миллионы электриков; исчезли извозчики и биндюжники, но появились шоферы, многократно превосходящие числом королей гужевой тяги; появилось кино и заняло уникальную нишу, создав сотни тысяч рабочих мест – и так далее. Так всегда было и так всегда будет.

Современные нам опасения тоже вполне оправданы. Страх перед роботизацией: ведь заводы теперь станут безлюдными и куда деваться рабочим? Страх перед AI: длиннющий перечень «профессий под списание» пополняется чуть ли не каждый день. Страх перед беспилотными средствами передвижения: поезда уже ездят сами, на очереди автомобили, а потом и самолеты – машинисты, водители и пилоты останутся не у дел!

Или кто-то думает, что роботизация, беспилотники и искусственный интеллект никак не повлияют на нашу жизнь? Нет, все прогнозы оправданны!

И… что будет?

Дальше каждый имеет право пофантазировать самостоятельно, авторы не рвутся навязывать читателю свое ви́дение будущего. Но одно можно сказать совершенно точно: человечество обязательно решит, чем занять освобождающиеся рабочие руки и головы. Дай человеку волю, и он точно найдет, куда податься и как заработать. Если его, человека, конечно, не отвлекать всякого рода нацпроектами по «обучению» или «переквалификации» или всевозможными «дорожными картами».

Оптический предок мессенджеров

Клод Шапп придумал оптический телеграф в 17 лет – и вовлек в это дело своих братьев. Но тогда, в 1780-м, рассказать об их изобретении было некому: вельможи их не принимали, денег на реализацию проекта взять было негде.

Но в 1793-м бывшего голодранца, а ныне гражданина Французской Республики, выслушал Конвент. Идея семафорного сообщения изумляет депутатов, и за нее берутся немедленно. В следующем году уже запускают линию оптической связи между Парижем и Лиллем.

Два города на расстоянии 225 км связали 22 башни с семафорами. Сигнал от башни до башни передавался с помощью устройства в виде поперечины с рукоятками. Изменяя их положение, суммарно можно было получить комбинацию из 196 символов. Сообщения передавались по цепочке. В хорошую погоду сигнал можно было разглядеть с помощью подзорной трубы.

Один знак долетал от Парижа до Лилля за две минуты, а вполне содержательное (но очень коротенькое) сообщение можно было передать примерно за 10 минут. Это устройство способствовало успехам армии Наполеона: он всегда был осведомлен о событиях в своих владениях и мог реагировать на них куда оперативнее, чем противник.

Братья Шапп узнали о таком способе коммуникаций из античной истории – правда, назывался этот механизм тогда не «семафор» (это слово придумал Клод Шапп), а «фриктория». Эта система передачи сигнальных огней использовала квадрат Полибия: тот поместил все буквы в поле 5×5, где нашлось место всему греческому алфавиту (24 знака). Две группы факелов на каждой башне могли передавать слова. Например, если в квадрате слева факел показывал 2 (по вертикали), а справа – 5 (по горизонтали), то получалась буква «к».

Идею унаследовали римляне и карфагеняне, она существовала в Византии в виде системы маяков: сигналы шли по береговой линии, и об этом помнили еще в IX в. Но в Средние века жизнь упростилась, даже дороги поддерживать в рабочем состоянии – и то не могли, куда уж там думать о связи.

Возродил семафор Роберт Гук в 1684 г., а еще через 18 лет французский механик Амонтон показал свое устройство при королевском дворе. Однако оба девайса вскоре были забыты, пока идею не возродили братья Шапп, чей успех вызвал волну новых разработок. Среди них особо выделяют семафор Августина Бетанкура: в 1798 г. он построил линию Мадрид – Кадис и создал совершенную систему передачи сигналов.

В России Иван Кулибин делает свой семафор еще в 1794 г., на волне слухов из Франции. Но внедрять начали систему Бетанкура, когда тот в 1808 г. бежал в Россию (его позвали, впрочем, не для этого, а как архитектора). Правда, дальше связи столицы с Царским Селом и Кронштадтом дело не пошло. Пока в 1839 г. Николай I, настрадавшийся во время междуцарствия 1825 г. от долгих переговоров с засевшим в Польше братом Константином, не задумал грандиозный проект – оптическую связь с Варшавой (1200 км). Заметим, что к этому времени Шиллинг уже семь лет как изобрел вполне пригодный электрический телеграф.

Самой густой сетью оптических линий связи была покрыта Швеция, где Абрахам Эделькранц, услышав что-то о работе Шаппов, сделал семафор собственной конструкции. За свои деньги он строит вышки в королевском замке Стокгольма и загородном замке и передает стихотворение, написанное им на 14-й день рождения короля. Король в восторге и велит развивать сеть. Когда в 1808 г. русские захватывают Аландские острова, то оказавшийся в их тылу семафор, на который они не обращают внимания, продолжает работать и сообщать шведам о перемещениях русских войск.

Идея обмена сообщениями оказывается настолько удобной, что линии оптической связи появляются везде: даже далекий остров