От абака до ChatGPT: Короткие истории долгого прогресса - Олег Сальманов

Эпоха эта, впрочем, длилась недолго: до изобретения электрического телеграфа. Как водится, там, где предыдущая технология была хорошо развита, внедрение идет медленно. Французам ломать работающие семафоры жалко, строить новую систему накладно, власти медлят. В итоге телеграф конструкции Бреге (внука основателя знаменитой часовой компании), изобретенный еще в 1842 г., внедрять там начнут только в 1870-е.

Первые хакеры оптических систем связи

Описанное нами ранее триумфальное шествие оптического телеграфа не могло не заинтересовать предприимчивых дельцов. В 1832 г. два биржевых игрока из Бордо, братья-близнецы Франсуа и Луи Бланы, подали заявку на открытие частной оптико-телеграфной линии. Братья полагали, что проект быстро окупится, так как существующие линии были загружены государственными депешами, что называется, под завязку. Французское государство, впрочем, монополии на быструю связь лишаться не собиралось, так что братьям было решительно отказано.

Близнецы, будучи людьми деятельными, остро нуждались в быстром получении информации (как и любой биржевик). Их интересовали котировки акций в Париже, а вести оттуда поступали с почтовой каретой, которая двигалась до Бордо пять дней. Кроме того, братья были склонны к манипуляциям, если не сказать махинациям: еще в детстве они сбежали из дома с бродячим цирком, устроившись в ассистенты к карточному фокуснику, поразившему их воображение.

В итоге они своего добились, найдя в системе слабое звено: братья Блан подкупили телеграфиста в Туре (это примерно на полпути из Парижа в Бордо), предложив ему 1500 франков в виде стартового бонуса, 150 франков ежемесячно плюс еще 20 за каждое сообщение – неплохой приработок для человека, чей рабочий день стоил 1,5 франка.

Сама схема выглядела так: агент братьев в Париже, получив котировки, отправлял в Тур посылку (возможно, ее доставляла та же почтовая карета, что везла в Бордо данные о биржевых котировках). Содержимое посылки было невинным – перчатки, носки или галстуки (прилагаемая опись сообщала, что получателю посылают образцы товара). Но телеграфисту оно говорило о росте, падении или равновесии акций, а цвет указывал на размеры колебаний.

Далее в дело вступал телеграф. Суть оптического телеграфа в том, чтобы попытаться в мощную подзорную трубу разглядеть сигнал с передающей вышки, отстоящей от принимающей примерно на 20 км. Такой метод предполагает ошибки, а значит, существовал и знак отмены предыдущего сообщения.

Сообщения от отправителя до адресата шли последовательно, так же, как и передавались, со всеми «отменами», так как телеграфист мог передавать сообщения только последовательно, сигнал за сигналом. Иными словами, до Бордо сигнал приходил со всеми теми «вставками», что делал сообщник в Туре – в последовательности его «отмен» и содержался код, указывающий братьям на то, какие события произошли на парижской бирже.

Не стоит объяснять, как биржевой игрок может распорядиться информацией, которая станет доступна остальным только через пару дней (когда почтовая карета доедет, наконец, до Бордо). Братья Блан, получившие за два года 121 сообщение, быстро богатели, но никому и в голову не могло прийти, что дело тут не чисто. И никто не догадался связать воедино их успехи с неожиданным обогащением телеграфиста в Туре и других участников цепочки (всего в схеме было задействовано около полдюжины человек). Пока не случился «черный лебедь»: телеграфист в Туре не на шутку заболел и, решив, что настал его последний час, на смертном одре поделился секретом обогащения со своим сменщиком.

Сменщик оказывается человеком честным и в мошеннических играх участвовать не собирается: он докладывает обо всем начальству. Скандал, суд – а как же, налицо целая преступная группа, причем руководителей этой ОПГ, братьев Блан, хватают первыми – и отпускают. Потому что во Франции как раз время торжества Закона, а в Законе нет наказания за такого рода преступления. Правда, после этого случая оно там появится – сам казус станет основой для внесения поправок.

Собственно, на этом заканчивается история о первых хакерах, проникших в государственную сеть передачи информации. Позже склонность братьев Блан к махинациям приведет их к созданию казино в том виде, в каком мы его знаем. Луи, правда, рано умрет, а Франсуа прославится как человек, придумавший «зеро» и сделавший Монте-Карло игорной столицей мира. А живи они сегодня, их таланты наверняка были бы востребованы в мире криптовалют.

Мы уже могли бы жить при сингулярности

В начале XIX в. мир воспылал вынужденной любовью к математике: слишком уж дорого обходились ошибки в вычислениях, особенно в навигации, строительстве и артиллерии. Франция даже запустила гигантский нацпроект по созданию математических таблиц, в котором было занято несколько тысяч математиков.

Англичанин Чарльз Бэббидж, посетив Францию, понял, что Англия колоссально отстала в области математики, и, вернувшись, создал британское Аналитическое общество. А вот во французских таблицах Бэббидж с огорчением обнаружил множество грубых ошибок: даже лучшие математики мира, как и все люди, подвержены невнимательности, усталости, рассеянности. Качество расчетов можно было поднять, только искоренив человеческий фактор.

Ответ Бэббиджа был как революционен, так и очевиден в век металла, пара и механизмов: надо создать машину, которая не ошибается и не устает. В 1819 г. математик решает, что если использовать метод конечной разницы, то можно ограничить машину операцией сложения, и она получает название «разностной».

Через три года Бэббидж торжественно демонстрирует нагромождение рычагов, шестеренок и блоков – «малую разностную машину», умеющую оперировать 18-разрядными числами с точностью до восьмого знака после запятой. Не делая ошибок и не уставая, намного опережая человека в скорости вычислений.

Газеты трубят о невероятном прорыве, буквально как сейчас о генеративном AI: «Будущее наступило!» Однако машина для серьезных работ не подходит, и Бэббидж задумывает «большую машину», которая позволила бы создавать математические таблицы быстрее, дешевле и качественнее тысяч математиков, – и получает от научных обществ Британии на свой проект 1500 фунтов. Машину он рассчитывает построить за три года, но мешают слабые возможности промышленности: затраты достигают 3500 фунтов, а работа стоит на месте. А в роковой 1827 г. ему и вовсе становится не до проекта: он теряет отца, жену и двух детей.

Пережив личную трагедию, Бэббидж возвращается к идее в 1830 г. Парламент выделяет ему 9000 фунтов. Однако организатор из Бэббиджа плохой: он занимается микроменеджментом, но его решения одно неудачнее другого; меняет инженеров, но каждый следующий оказывается хуже предыдущего, а с уволенными инженерами ведет патентные войны.

Но главное – его постоянно отвлекают новые яркие идеи. Почти каждый такой проект оканчивается изобретением: водолазный колокол, спидометр и тахометр, офтальмоскоп и сейсмограф и