От абака до ChatGPT: Короткие истории долгого прогресса - Олег Сальманов

Чтобы сравнить два явления по нескольким признакам, нужно было задать эти признаки в рамках, передвигая дощечки влево или вправо, а затем совместить их. Можно было задавать параметры, «загружая» их с помощью перфокарт: участник войны с Наполеоном, Корсаков видел их в Париже, изучая принцип работы станков Жаккарда.

Применение своим разработкам Корсаков, служивший по статистическому ведомству, видел весьма широким и считал, что изобретение представляет общественно значимую ценность. Потому от патента он отказывается, зато в 1832 г. издает на французском брошюру «Начертание нового способа исследования при помощи машин, сравнивающих идеи», где на 28 страницах излагает принцип действия компаратора.

В том же году он представляет свою машину Академии наук – и получает отрицательный отзыв. Чаще всего вспоминают ироничную фразу из отзыва ученых: «Г-н Корсаков потратил слишком много разума на то, чтобы научить других обходиться без разума». Остроумное описание нынешних AI-инженеров. Но не приняли его работу не из-за этого:

«Члены Комиссии замечают, что этот метод… может быть приложен лишь к некоторым наукам, да и то для каждой из них потребовалось бы составить отдельную таблицу; последняя в большинстве своем имела бы огромные размеры и потребовала бы затрат… не соответствующих пользе, которую… можно было бы получить от этого прибора».

Слишком big data для анализа. Комиссия полагала: нужно будет затратить много сил, чтобы «загнать» массу информации в перфокарты. Неприлично много по сравнению с ожидаемым результатом. Несколько лет спустя англичанин Чарльз Бэббидж столкнется с теми же проблемами в своем отечестве.

Неизвестно, узнал ли Корсаков о разностной машине Бэббиджа, пусть и задуманной на иных принципах, чем его компаратор. Мы также не знаем, пробовал ли Корсаков вернуться к своему изобретению позже. Карьера его была удачной, он дослужился до действительного статского советника (генеральский чин), был на короткой ноге с членами императорской фамилии, его сын стал генерал-губернатором Сибири (город Корсаков на Сахалине назван в его честь). Да и вообще род Корсаковых был богат, славен и влиятелен, но Семен Николаевич этими преференциями так и не воспользовался.

Нет ни единого намека на то, что в России или за рубежом когда-то вспоминали об изобретении Корсакова. Холлерит, статистик из Америки и один из основателей IBM, построит свой табулятор в 1888 г., ничего не зная о Корсакове и заново придумывая все то, что Семен Николаевич реализовал на полвека раньше.

Кибернетика Корсакова и его машины исчезнут из памяти более чем на полтора века. Хотя историки нашли прошение и отношение комиссии по делу Корсакова еще в 1961 г., эти документы умудрились потерять. В 2009 г. оригинальную брошюру Корсакова обнаружили в библиотеке итальянского студенческого городка.

Так что можно смело гордиться «русским следом» в создании самого первого компьютера в истории человечества. Вот только, как это часто случается в отечественной истории, след этот оказался следом на воде, не оставив после себя в развитии кибернетики и компьютерной механики решительно ничего.

Машина бэббиджа, шведский вариант

Типография, доставшаяся от отца, неплохо кормила шведа Георга Шутца, вот только контента постоянно не хватало: все время нужно было находить для печати что-то новое. Так Шутц увлекся переводами с английского, которым овладел очень хорошо, – например, перевел Шекспира и Вальтера Скотта на шведский.

Но вскоре он обнаружил, помимо художественной литературы, и другую золотую жилу – переводы научных статей. Тиражи их были небольшими, а платили за подписку на них очень даже неплохо.

В один прекрасный (по-настоящему!) день в 1837 г. Георгу в руки попала статья доктора Дионисия Ларднера из Эдинбурга «Вычислительная машина Бэббиджа», где был описан механизм устройства, позволявшего выполнять очень сложные математические расчеты.

В те годы сложные и рутинные вычисления производили с помощью напечатанных в форме справочников математических таблиц. Но чтобы создать эти таблицы, тысячи людей рассчитывали их вручную. Таблицы отлично раскупались моряками, строителями и военными, и Шутца, как издателя, захватила идея создания такой машины: таблицы стоили дорого, цифры не требовали перевода, и такие справочники имели не стесненный государственными и языковыми границами сбыт.

Правда, Шутц ничего не понимал в механике и математике. Отсутствие базовых специальных знаний, возможно, остановило бы современного человека, но не человека первой половины XIX в. «Не знаю – узнаю, выучу, не беда», – наверное, решил Шутц (вполне в духе своего времени).

И таки выучил, несмотря на очень солидный по меркам его века возраст – 42 года. Его родная Швеция, кстати, была лидером в Европе по средней продолжительности жизни – 47 лет. Так что в далекое будущее он вглядывался с оптимизмом.

К созданию машины Шутц подключил сына Эдварда, которого идея отца увлекла настолько, что ради работы над ней он даже бросил учебу в Королевском технологическом институте.

Шутц посчитал делом чести сообщить о своей работе Бэббиджу и получил в лице изобретателя горячего сторонника своего дела – Бэббидж с азартом вникал в детали, давал отличные советы, рекламировал работу Шутцев как только мог и где это только было возможно.

Дело оказалось очень затратным – уже через восемь лет Шутцы потратили все сбережения и лишились кормилицы-типографии. Безденежье заставило прекратить работу, и по совету Бэббиджа, который попал в такую же ситуацию и для которого такие попытки окончились ничем, они обратились в шведский парламент. В отличие от прогрессивного парламента Англии, шведский счел дело важным и перспективным и выделил 280 фунтов (Бэббидж просил у парламента Англии 17 000), а через год выделил еще столько же уже без запроса от Шутцев: шведские парламентарии говорили о «необыкновенном энтузиазме и самоотверженности изобретателей, заслуживающих всяческой поддержки и поощрения».

Работа заняла у Шутцев 17 лет. Машина оказалась сильно проще, чем задумывал Бэббидж. Англичанин хотел, чтобы та работала с числами длиной в 31 знак и многочленами 7-го порядка, шведы же ограничились 15 знаками и 4 порядками. Но все равно машина произвела фурор – сначала в Королевской академии Стокгольма, а через год, в 1855 г., на Всемирной выставке в Париже, где получила золотую медаль.

Бэббидж лично, за свои деньги, выпустил к выставке плакаты с разъяснениями о том, как работает машина и для чего может применяться.

Компактное устройство (размером чуть меньше рояля) Шутцы воспроизводили несколько раз – у них появились заказчики. Выставочный образец из Парижа сразу же уехал за океан – его выкупила обсерватория в Олбани. А самую мощную машину заказало… правительство Англии, у которой своей собственной, английской машины так и не появилось.

В Швеции идеи Бэббиджа и работа Шутцев имели продолжение: доктор Мартин Виберг в 1860 г.