От абака до ChatGPT: Короткие истории долгого прогресса - Олег Сальманов

Стартап необразованного батрака

Первый телефон в Стокгольме появился в 1877 г., его заказал себе в американской фирме Bell богач Седергрен. Телефонная линия соединяла его магазин с домом. В магазине собирались толпы – поглазеть на новинку, – и среди зевак оказался мальчишка-посыльный, который стал рассказывать, что «его хозяин делает аппараты намного лучше».

Седергрен такого снести не мог и отправился к «хозяину» мальчишки. Оказалось, мальчишка не обманывал: в мастерской по ремонту телеграфных аппаратов некоего Ларса Магнуса Эрикссона стояла модель, оказавшаяся во всех отношениях лучше аппарата Белла.

Ларс Магнус начал работать еще ребенком. Малец с фермы не учился в школе: после смерти отца он вынужден был наниматься батраком к соседям. Так что его карьерные перспективы были примерно нулевыми. Но жизнь батрака ему не нравилась, и в 15 он уезжает на заработки в норвежские шахты, где осваивает кузнечное дело и даже становится мастером.

В 21 год он уже в Стокгольме, где добивается (не сразу и с трудом) места в электротехнической компании Öller. Днем работает, до ночи занимается самообразованием, наверстывая упущенное. В Öller он на хорошем счету – даже получает стипендию для обучения в Германии (в Siemens) и Швейцарии, где работает чертежником и конструктором. В 30 лет, вернувшись, Эрикссон уже состоявшийся инженер, пусть и без диплома: говорит, что практика куда важнее формального образования.

Через год после посещения мастерской Эрикссона Седергрен уже занимался телефонизацией Швеции, а аппараты поставлял Эрикссон, выигравший тендер у компании Bell, – его телефоны лучше передавали звук и были вдвое дешевле в производстве и эксплуатации. Так что к началу 1880-х гг. Швеция была уже первой в мире по числу аппаратов на душу населения, а 3/4 рынка заняла продукция Эрикссона. Началась и международная экспансия, и не только в соседние Норвегию, Данию, Германию – поступают экзотические заказы на телефонизацию Мехико и Шанхая.

Александр Белл скептически относился к Скандинавии и свое изобретение там не запатентовал, так что у Эрикссона оказались развязаны руки: он использовал все новинки Белла на законных основаниях. Но то, что аппараты шведа покорили мир, – его личная заслуга, он сам конструктор всех разработок, вложивший в технику много своих личных изобретений, которые усовершенствовали и удешевили аппарат. Это в самом деле было лучшее оборудование на планете, а придуманный шведом дизайн определил облик телефонов на столетие.

Но Эрикссон еще и умный организатор. Он начал с мастерской, где трудились четыре человека (считая того самого мальчика-посыльного). Правда, стоило бы посчитать еще и его жену, работавшую наравне со всеми и замещавшую мужа на время его отъездов. А через несколько лет в производстве уже были заняты сотни людей, причем масштабировался бизнес умно и безболезненно.

В середине 1880-х гг. Эрикссона зовут в Россию – Людвигу Нобелю нужно телефонизировать свой завод. Заказ для Эрикссона скромный, но не отказывать же земляку. С этого небольшого заказа начинается история заводов Эрикссона в России, причем дела тут идут прекрасно: его компания телефонизирует Киев, Харьков, Ростов, Казань и десятки других городов. Ларс Магнус даже задумывается о переезде в Петербург, а на Васильевском острове строится завод, где работают 600 человек.

В 1901 г. у Москвы заканчивается контракт с Bell, объявляется новый тендер, который выигрывает Эрикссон – у него стоимость абонентской платы в 63 рубля против 250 у Bell, плюс инженеры утверждают, что качество связи у Эрикссона выше, а поломок намного меньше.

К счастью для компании Ericsson, реализовать идею перевода компании в Россию Ларс Магнус не успел: в 1903 г., в возрасте 54 лет, он уходит на пенсию и переезжает на ферму, где создает себе «умный дом»: самодвижущийся плуг, гидроэлектростанция на лесном ручье, гидропоника. Свою долю в компании он продает, и дальнейшая история Ericsson уже развивается без его участия.

Технологии вместо морали

Воровали все шесть тысячелетий существования торговли. Стоило хозяину лавки отвернуться, как его приказчики тут же клали выручку себе в карман и растаскивали товары. А без помощников-приказчиков на бойком месте никак не обойтись.

С воришками боролись – рубили руки, сажали в тюрьмы, отнимали имущество, наконец, просто выгоняли – но на их место приходили другие, не менее вороватые. Их увещали, давили на совесть, объясняли, что воровство – грех, что честным быть выгоднее, приятнее и почетнее. Но морализаторство помогало плохо.

Сейчас, по прошествии веков, многим (хоть пока и не всем) ясно, что на свете есть проблемы, которые следует решать не кнутом или пряником, а технологичностью и максимальной отстраненностью человеческого фактора от операционных процессов. Но в XIX в. это было не столь очевидно.

Для серийного изобретателя Джеймса Ритти эта проблема стала личной, когда он получил во владение салун в родном Дайтоне. Место было козырным – у вокзала (там и по сей день замечательный ресторан, визитка города), – салун был переполнен, а прибыли давал примерно ноль – ну, мы уже поняли почему.

Ритти думал, как решить эту проблему, но решение пришло ему в голову только тогда, когда он увидел устройство, отсчитывающее повороты винта на судне. По его образу и подобию в 1878 г. Джеймс создает «Неподкупного кассира Ритти», отсчитывающего денежные операции внутри салуна. То есть первый в мире контрольно-кассовый аппарат.

Ритти строит небольшой завод, где, усовершенствовав конструкцию, начинает собирать такие же механизмы. Он убежден, что делает крайне важную, востребованную и ценную вещь, которая перевернет мир, но, к его крайнему изумлению и раздражению, как он ни старается, дело у него никак не идет – продано всего несколько десятков аппаратов. Чтобы не работать в убыток, Ритти, скрепя сердце, продает свое производство вместе с идеей группе инвесторов.

К счастью для человечества, во главе группы, названной NCR, встал Джон Паттерсон: он не только усовершенствовал сам аппарат и построил шикарный «завод будущего», но и продемонстрировал всему миру, что значит правильно организовать продажи.

Паттерсона не зря называют отцом маркетинга – по его «методичкам» любой бизнес работает и по сей день: он разделил территорию страны на зоны, где работал только один продавец, ввел обучение для своих агентов (каждый сдавал экзамены – и на знание техники, и на умение объяснить ее нужность), KPI, премии, ежегодные съезды для обмена опытом, где учили друг друга наиболее эффективным