Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

Убирая улыбку с лица, даю понять, что мое терпение имеет границы и пора уж переходить к сути.

Парменион сигнал уловил сходу и тут же заторопился:

— Так вот я и говорю: вчера, аж под самый вечер, врывается эта Фибия ко мне в канцелярию. Вся заведенная, аж кипит, и говорит: «Сколько положено тому, кто на убийцу царской любовницы укажет?»

Среагировав на «любовницу», мой взгляд жестко резанул прокурора, но тот уже и сам понял, что второпях ляпнул лишнего.

— Да простит Великодушный царь неразумные речи слуги своего, ибо то не мои слова были, а вздор глупой бабы базарной. Я лишь старался во всех деталях передать Великому царю мельчайшие подробности.

— Хватит! — рявкаю на него излишне эмоционально. — Давай ближе к делу!

Тот мгновенно прекратил оправдываться и продолжил:

— Эта баба, значит, рассказала, что любовник ее, обещавший увести от постылого мужа, взял да обманул и другую себе завел, а с ней теперь вообще знаться не хочет.

Смотрю на прокурора почти с ненавистью. У меня и так башка раскалывается от проблем, а он меня еще какой-то херней грузит.

Поежившись от моего взгляда, Парменион благоразумно решил больше не затягивать интригу.

— Любовника этой Фибии зовут Полифем, и она клянется, что в день убийства Далины он был в постели с ней, а следовательно, никак не мог быть с Аретой.

Глава 3

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н. э.

Мрачное подземелье наполнено запахом крови, экскрементов и человеческого страха. В дальнем углу пышет раскаленной жаровней печь, возле которой полуголый палач в кожаном фартуке раскладывает свои чудовищные инструменты.

Войдя в пыточную, на миг останавливаюсь на пороге, привыкая к жутковатой атмосфере. Сейчас здесь нет ни секретаря, ни следователя — только глухой палач Клеон и привязанная за руки к потолочной балке Арета.

Хитон на девушке не разорван, но лицо уже испачкано сажей. Ручейки пота стекают по напряженной шее, и видно, что ее колотит нервный озноб. Арету только что привезли, еще не пытали и не допрашивали. Я хочу поговорить с ней первым и без свидетелей — глухой палач не в счет.

Подхватив стоящий у стола табурет, подношу его к девушке и сажусь в шаге от нее. Мой взгляд впивается в ее расширенные от ужаса глаза.

— Зачем ты сделала это?

— Сделала что? — Арета вымученно кривит губы, и я зло взрываюсь:

— Не играй со мной! Я все знаю! В соседней камере висит тот, кто покрывал тебя, твой любовник Полифем. — Почувствовав вдруг смертельную усталость, я снижаю тон: — Спрашиваю тебя в последний раз: зачем ты убила Далину?

В ответ девушка яростно замотала головой:

— Я не убивала ее! Поверь!

Ее огромные глаза уставились на меня, но, не найдя сочувствия и доверия, как-то разом потухли.

— Ты не поверишь, я знаю. — В ее голосе засквозила отчаянная безнадега. — Прошу только об одном: отпусти Полифема, он ни в чем не виноват. Он просто влюбленный дурак, готовый ради меня на все!

Я действительно ей не верю. Уж кто-кто, а я-то знаю, как искусно умеет Арета врать. В моей памяти еще хранится воспоминание о том, как мы все чуть не погибли из-за украденной ею статуэтки.

Столкнувшись с моим ледяным взглядом, Арета вздрогнула всем телом и вновь сорвалась в отчаянный крик:

— Я не убивала ее! Ты слышишь меня⁈ Я не убивала ее!

Несмотря на то, что искренность ее слов не вызывает у меня доверия, я даю ей возможность оправдаться:

— Тогда где же ты была в тот день?

На мгновение мой вопрос ставит Арету в тупик, и по искаженному душевным надрывом лицу я вижу происходящую внутри нее борьбу. Наконец, словно бы решившись на что-то, она начала говорить:

— Да, я хотела ее убить! Да, я поехала туда, — стиснув зубы, она с решимостью встретила мой взгляд, — но не смогла! На полпути, там, где начинается старая дорога на Фискос, я свернула не в горы, а к морю. Там, у самой воды, я и просидела до вечера!

Предвосхищая мой уже сорвавшийся вопрос, она выкрикнула зло и с отчаянием:

— Одна! Никого со мной не было, и никто меня не видел! — Появившийся на моем лице скепсис заставил ее обреченно выдохнуть. — Я знала, что ты не поверишь! Знала! Потому и Полифема подговорила. Он не хотел тебе врать, но я знала, что он влюблен и не сможет мне отказать…

Резко оборвав свою спонтанную речь, Арета буквально прорычала:

— А-а-а! Да зачем я тебе все это говорю, ты все равно не поймешь⁈ Ты же скала, а не человек! У тебя своих чувств нет, так ты и других считаешь такими же бесчувственными чурбанами!

«Поживешь с мое, девочка, тоже перестанешь верить в сказки», — саркастично реагирую на ее эмоциональный всплеск, зная по собственному опыту, какой прекрасной актрисой может быть Арета.

Возможно, полтора года назад, когда ярость клокотала в моем сердце, я и слушать бы не стал эти бредни, но сегодня горе и гнев уже улеглись, и потому я не тороплюсь с решением. Здесь, в этом времени, добиться признания нетрудно, и тот полуголый мужик в кожаном фартуке тому порукой. Вот только сегодня мною движет уже не гнев и отчаяние, а холодная жажда докопаться до правды и покарать истинного виновника. Поэтому, хоть и не веря в искренность Ареты, я не отдаю ее в руки палача, а продолжаю допрос.

— Допустим, ты не убивала Далину. — Делаю паузу и тут же с нажимом добавляю: — Но хотела убить! Почему?

В этот миг, пробившись сквозь муку и грязь, на лице девушки появляется искреннее изумление.

— Неужели ты действительно настолько слеп⁈ — Арета глухо и издевательски рассмеялась. — Почему? Да потому что я люблю тебя, Геракл!

Она вдруг заговорила нервно и быстро, словно боясь не успеть выговориться:

— Я знаю: ты царь, а я никто! Стать женой и не мечтала никогда! Я бы и на роль наложницы согласилась, но у тебя на этот счет всегда были какие-то непонятные правила. Ладно, я с этим смирилась. Когда ты выбрал в жены дочь Птолемея, я тоже поняла: это не любовь, сказала я себе, это политическая необходимость. Но когда ты вдруг запал на эту лживую суку Далину… — Она уперлась в меня горящим взглядом. — Это я понять не смогла. Почему ты отказался от меня, а