Боярский сын. Дружинник Часть первая - Алексей Владимирович Калинин

Я присмотрелся в зеркало. Фигурка, лежащая на обочине, вдруг странно дернулась, а затем… с тихим хлопком «Пуф!» взорвалась облачком белого дыма.

Когда дым рассеялся, на снегу лежал здоровенный, березовый чурбан. И на этот чурбан был аккуратно повязан белый кружевной платочек.

Каварими-но дзюцу. Замена тела!

Ядрёна медь, классика ниндзюцу в подмосковных сугробах! И где только бревно успела прихватить⁈

— Елисей-сан, подназмите! — раздался весёлый, звонкий голосок прямо у меня над ухом.

Я скосил глаза. Мизуки, целая и невредимая, сидела… на багажнике моего снегохода, прямо за моей спиной! Она обхватила меня за талию ледяными ножками, и её мокрая от снега кожа обжигала даже сквозь куртку.

В какой-то момент, поняв, что Кристина готовит мощный удар, она просто заменила себя иллюзорным бревном, а сама по тросу метнулась ко мне на машину!

И ведь двигалась так быстро, что никто даже заметить не смог! В очередной раз поразился её скорости!

— Ты просто космос, Мизуки-тян! — заржал я, чувствуя, как адреналин бежит по крови. — Держись крепче!

До финиша оставалось пятьдесят метров. Романов шел вровень со мной, его лицо исказила гримаса ярости, когда он увидел Мизуки у меня за спиной.

— Это жульничество! — завопил он.

— Это ниндзюцу, детка! — крикнул я в ответ.

Мизуки в этот момент сделала сальто назад и приземлилась на тюбинг, встав на ноги так, как будто находилась на доске серфинга. Подняла руку вверх, сделала знак, что всё нормально. Дальнейший путь проделала стоя, демонстрируя презрение ко всем законам физики.

Я выжал из движка все соки. Добавил в машину живицу, ускоряя ход. Снегоход взревел раненным кабаном. Из глушителя вырвался столб белого пламени, и это придало нам реактивное ускорение.

Мы рванули вперёд, оставляя Романова глотать снежную пыль пополам с выхлопными газами. Мизуки ещё успела послать воздушный поцелуй.

Ещё немного, ещё чуть-чуть…

Финишная черта, начерченная красным баллончиком на снегу, промелькнула под нашими лыжами. Я резко ударил по тормозам, заложил крутой вираж. Снег брызнул веером, осыпая стоящих неподалёку зевак.

Мы остановились. Романов пролетел финиш, отстав ровно на метр. Его снегоход заглох, а Кристина в тюбинге сзади лязгала зубами так громко, что казалось, у неё сейчас челюсть отвалится. Она была синяя, как слива, и уже не радовалась своей «победе».

Толпа взорвалась аплодисментами и свистом.

Я заглушил мотор, победно вскинул руку и обернулся к Мизуки. Она грациозно соскочила с тюбинга, её кожа слегка парила на морозе, но на губах играла лукавая улыбка. Я тут же накинул на её плечи куртку.

— Ну что, Семён Аркадьевич! — крикнул я, подходя к тяжело дышащему Романову. — Кажется, кто-то сегодня остался без козырного места! И кто-то обещал нам шашлыки? Считаю, что проигравшая сторона просто обязана обслужить победителей по высшему разряду!

Семён с ненавистью сбросил шлем. Швырнул его на снег и добавил пенделя, когда он подскочил. Шлем усвистал куда-то за ограждение, да так там и остался, обиженный и оскорблённый. А вот Семён… Его лицо было красным и перекошенным от унижения. Он посмотрел на меня, на невозмутимую полуголую японку, потом на дрожащую, синюю Кристину.

— Вы смухлевали! — выкрикнул он.

— Всё было в рамках правил — Мизуки не упала с тюбинга. Она временно перебралась на снегоход, чтобы чуточку погреться. Об этом же никто не договаривался? А что не запрещено, то, значит, разрешено, — улыбнулся я в ответ. — Если бы также поступила госпожа Кристина, то ей никто бы и слова не сказал!

Семён собрался что-то ещё проговорить, но заметил, что на нас наставлены телефоны. В принципе, телефоны были наставлены на девушек, но и нас захватывали тоже. А вот выдать истерику на ту толпу, которая жаждет скандалов… Это какой же удар будет нанесён по императорской фамилии?

Семён сумел справиться с собой и сдержался.

— Подавитесь вы своими шашлыками, провинциалы, — процедил он сквозь зубы. — Кристина, в машину! Живо! Все за мной!

Он развернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на оставленные шампуры. Остальные двинулись следом. Братья Семёна пытались глазами передать, что подобное нам никогда не спустят на тормозах. Я же улыбался и невинно махал им ресницами в ответ.

— Если что, то мы всегда будем рады дать реванш! — крикнул я ему вслед, после чего повернулся к Мизуки. — Ты была великолепна. А теперь быстро в тепло, пока не превратилась в сосульку!

Она куталась в куртку и тихонько рассмеялась:

— Это было… освезаюсе, Елисей-сан. Мне нравятся васи русские покатуски! Я бы повторила. Как-нибудь…

— Я бы тоже не прочь повторить, — подмигнул я. — А теперь, мы можем насладиться заслуженной наградой!

Мизуки улыбнулась, и мы направились к нашей законной, отвоеванной в честном бою палатке, где нас уже с восторгом встречали Матрёшка, Егорка, Айка и презрительно фыркающий Задира. Впрочем, кот уже успел под шумок стырить пару кусков шашлыка и теперь желал воздать должное искусству императорских поваров.

Глава 3

Князь Фрол Терентьевич Долгополов вздрогнул, когда в его кабинете раздался сигнал вызова.

Этот звук, похожий на предсмертный хрип замерзающего человека, нельзя было спутать ни с чем. И зачем он только такой звук поставил на вызов Госпожи? Или это сделала Лучезара, когда добралась до компьютера?

Князь замер посреди комнаты. В руке он сжимал бокал с дорогим коньяком, но алкоголь уже не приносил прежнего облегчения. За последние месяцы он постарел лет на десять. Под глазами залегли темные мешки, аристократическая выправка почти испарилась, уступив место сутулости.

Да, он ждал этого сигнала. Ждал каждую секунду, прислушиваясь к шорохам в собственном особняке. Ждал и… до одури опасался.

Опасался гнева той, которая могла одним движением пальца стереть его с лица Земли, или же превратить в кусок промерзшего мяса. Что тоже не устраивало Долгополого!

Слишком, ну слишком всё плохо получилось с этими проклятыми Ярославскими! Они оказались как будто заговоренными! Их ничто не могло взять!

Ни нападение на завод, ни удары в спину от наемников, ни подложенные артефакты-приманки, ни даже дети самой белокурой Госпожи!

Белый оборотень… сгинул от выстрела мальчишки. Голиаф, этот непобедимый алхимический монстр, в которого было вложено столько сил и средств — убит тем же самым мальчишкой на потеху публике. А Лучезара…

Фрол Терентьевич скрипнул зубами. Он своими глазами видел,