Отражение - Александр Науменко

— Андрей Степанович, я вам сейчас скажу вещь, которую сам не до конца понимаю. И мне потребуется ваше терпение.

— Говорите.

— Начну с простого. Причина смерти всех пятерых, предварительно, острая полиорганная недостаточность. Одновременный отказ внутренних органов. Все пять организмов перестали функционировать в один момент, как будто кто-то выключил рубильник.

— Яд? Отравляющее вещество?

— Нет. Токсикология чистая. Ни следов отравления, ни интоксикации, ни следов инъекций. Но это не главное.

Он замолчал. Я ждал.

— Внутренние органы, — продолжил Рябцев, и я услышал, как он сглатывает, — расположены зеркально.

Признаться, я не удивился, но всё равно спросил:

— В каком смысле?

— В прямом. Сердце справа. Печень слева. Селезёнка справа. Желудок зеркально. Все органы, Андрей Степанович. У всех пятерых. Не situs inversus, не врождённая аномалия. Органы анатомически нормальные, но расположены в зеркальном отражении. Как будто кто-то… Он осёкся.

— Я не знаю, как это сформулировать. Как будто эти тела изготовлены по чертежу, который кто-то перевернул.

Я молчал. За иллюминатором солнце сползало к горизонту, и море окрашивалось в цвет жидкой меди.

— Есть ещё кое-что, — добавил Рябцев. — Я взял образцы тканей для биохимии. Аминокислоты. Вы знаете, что такое хиральность?

— Нет.

— Молекулы аминокислот существуют в двух формах, левой и правой. Как перчатки. В природе, в живых организмах, используются только левые аминокислоты. Только левые. Это фундаментальный принцип биохимии. Так вот, в тканях этих пятерых все аминокислоты правые.

Я не биохимик. Я подполковник ФСБ, который умеет допрашивать свидетелей, составлять рапорты и стрелять из табельного пистолета. Но даже я понял, что Рябцев сейчас говорит о чём-то, что невозможно.

— Что это значит?

— Это значит, — проговорил каждое слово отдельно мой собеседник, как будто проверяя его на вкус, — что эти тела не принадлежат нашей биохимической реальности. Они зеркальные, Андрей Степанович. Полностью. На молекулярном уровне. Их нельзя было бы накормить нашей пищей, потому что их ферменты не смогли бы расщепить наши белки. Они… не отсюда.

— Спасибо, — промямлил я, потому что больше мне нечего было сказать. — Полный отчёт пришлите на защищённую почту. Гриф «совершенно секретно».

— Разумеется.

Я отключился и посмотрел на яхту. Она покачивалась на волнах, белая, красивая, совершенная в каждой линии. Отражение чего-то, что существовало где-то в другом месте. Или существовало здесь, до вчерашнего вечера, до 22:32:47, когда мир вывернулся наизнанку.

Аркадий Иванович Лапшин прибыл в семнадцать сорок на специальном военном борту из Чкаловского. Его доставили на катере прямо к яхте, где я встречал его на палубе.

Я ожидал увидеть кого-то особенного. Может быть, сухого академика в очках, или хмурого спецназовца, или загадочного человека в чёрном. Вместо этого по трапу поднялся невысокий мужчина лет шестидесяти, лысеющий, с мягким, чуть обрюзгшим лицом и карими глазами, в которых теплилось любопытство вперемешку с усталостью. Одет он был в мятые брюки и клетчатую рубашку с коротким рукавом, как будто вышел на дачу поливать огурцы. За спиной, кроме небольшого чемодана, он тащил два кофра с оборудованием, и молодой офицер, сопровождавший его, нёс ещё один.

— Андрей Степанович? — протянул он руку.

Рукопожатие оказалось сухим и крепким.

— Аркадий Иванович. Вы мне коротко, на пальцах. Бумаги я прочту потом.

Я изложил. Пока говорил, Лапшин стоял неподвижно, склонив голову набок, как воробей, разглядывающий хлебную крошку. Ни разу не перебил. Ни разу не поднял бровь. Когда я закончил, он кивнул.

— Покажите мне палубу.

Мы пошли. Тел уже не было, их увезли в морг, но контуры, обведённые мелом криминалистами, ещё белели на тиковых досках. Лапшин остановился у борта, того самого, куда смотрели пятеро пассажиров на записи, и долго глядел на воду. Потом присел, достал из кофра прибор, который выглядел как толстый цилиндр с экраном и парой антенн, и поставил его на палубу. Включил. Экран засветился цифрами.

Минут десять он молчал, перемещая прибор по палубе, делая замеры. Достал второй инструмент, похожий на модифицированный дозиметр, и повторил процедуру. Потом спустился в салон, повторил замеры там. Потом в машинное отделение. Я ходил за ним, как привязанный, и молчал, потому что вопросы, которые рвались наружу, казались мне глупыми.

Я наблюдал за ним и пытался понять, что чувствует человек, который всю жизнь работал с теорией невозможного и вдруг столкнулся с её материальным воплощением. На его лице не было восторга первооткрывателя, не было страха. Скорее, сосредоточенность хирурга, который знает, что от точности его движений зависит результат, не подлежащий исправлению. Иногда он замирал, подносил цилиндр ближе к палубе, и тогда на экране прибора вспыхивали цифры, которые ничего не говорили мне, но заставляли Лапшина тихо присвистывать сквозь зубы.

В двадцать один тридцать, когда солнце уже село и яхту залил синеватый свет сумерек, Лапшин вышел на палубу, сел в шезлонг, откинулся на спинку и закрыл глаза. Я подумал, что он заснул. Но через минуту он заговорил.

— Вы когда-нибудь стояли между двумя зеркалами, Андрей Степанович?

— В магазине.

Он улыбнулся, не открывая глаз.

— Отличный ответ. Если встать между двумя зеркалами, вы увидите бесконечный коридор отражений. Каждое отражение чуть темнее предыдущего, чуть меньше, чуть дальше. Но каждое из них, это вы. Точная копия, только зеркальная.

— Я слушаю.

Он открыл глаза и выпрямился.

— Пространство, в котором мы живём, имеет определённую хиральность. Это, если угодно, «рукость». Наш мир правый. Не в политическом смысле, а в физическом. Электромагнитное взаимодействие, слабое взаимодействие, они несимметричны. Физики называют это нарушением чётности. В пятьдесят шестом году Ли и Янг получили Нобелевскую премию за теоретическое обоснование, а Ву экспериментально подтвердила, что природа различает лево и право. Это фундамент. Наша вселенная «левая» в биохимическом смысле и «правая» в физическом, и это не случайность, а следствие условий при её возникновении.

— Аркадий Иванович, — перебил я, — я подполковник, а не физик.

— Потерпите. Это важно. Так вот. Если существует наша вселенная с определённой хиральностью, то теоретически ничто не запрещает существование вселенной с противоположной. Зеркальной. Где все частицы зеркальны, все молекулы зеркальны, всё пространство является зеркальным отражением нашего. Эта идея не нова. О зеркальной материи