Мама для дочурки бывшего - Рина Фиори

Сердце делает кульбит, пропускает удар и замирает не в состоянии биться дальше.

Он помнит…

– Да, – хрипло бросаю в ответ.

Лазовский ставит передо мной чашку, его движения все такие же выверенные и аккуратные, как и раньше.

Кофе обжигает пальцы сквозь тонкую керамику чашки, а аромат ударяет в нос, вызывая странную смесь ностальгии и горечи.

Мужчина садится напротив, облокачиваясь о стол, и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде я вижу что-то новое, чего не замечала раньше – усталость, перемешанную с… надеждой?

Или мне просто хочется так думать?

Я делаю маленький глоток.

– Я знаю, что ты, наверное, ненавидишь меня, – тихо произносит Лазовский, нарушая тишину. Голос его звучит глухо и как-то обреченно. – И я не буду тебя винить за это. Я понимаю, что причинил тебе боль. Огромную боль.

Я молчу, не зная, что ответить. Ненавижу ли я его? Да, наверное.

Но под слоем ненависти скрывается что-то еще. Что-то, что я так тщательно пыталась похоронить в глубине своей души. Что-то, что никак не хочет уходить.

– Я просто хотел сказать, что… – он запинается, словно ищет нужные слова. – Я сожалею. И я никогда не переставал думать о тебе.

Несколько минут мы молчим, разглядывая друг друга, как незнакомцы, встретившиеся случайно в зале ожидания. Он изменился.

Когда Марк приводил Еву в сад, я старалась не смотреть на мужчину.

Но сейчас…

Морщинки вокруг глаз стали глубже, волосы немного поседели у висков. Но взгляд… взгляд остался прежним. Таким же пронзительным, как и четыре года назад.

– Я знаю, что совершил ошибку, – наконец произносит мужчина глухо, словно извинения застряли где-то в горле. – Самую большую ошибку в своей жизни.

– Почему ты ушел тогда? Просто исчез? – спрашиваю, нарушая эту невыносимую тишину.

Голос дрожит, несмотря на все мои усилия.

Марк вздыхает. Глубоко, тяжело.

– Это сложная история, Альбина. Я не горжусь тем, как все произошло. И сейчас я понимаю, что можно было найти выход, но тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

– Что произошло? – спрашиваю, не выдерживая напряжения. – Что такого произошло, что ты просто ушел? Не сказав ни слова? – в моем голосе плещется обида, горечь и разочарование. Вся та боль, которую я так тщательно прятала все эти годы.

– Я знаю, это было жестоко. Но я думал, что так будет лучше для тебя. Я не хотел втягивать тебя в это.

– А как же мои чувства? Ты хоть подумал обо мне? – голос готов сорваться на крик.

Сдерживает только спящая в соседней комнате малышка, которая ни в чем, абсолютно ни в чем не виновата.

– Четыре года назад, когда проходил медосмотр, я узнал, что смертельно болен, – выдыхает, словно сбрасывает с плеч тяжелый груз.

Слова повисают в воздухе, отравляя его, как ядовитый газ. Мир вокруг начинает расплываться, краски тускнеют, и я цепляюсь за стол, чтобы не упасть.

– Я не стал ничего тебе рассказывать, потому что не хотел, чтобы ты меня жалела. Не хотел видеть жалость в твоих глазах, чувствовать ее в твоих прикосновениях. Это было бы невыносимо.

Он смотрит на свои руки, словно видит на них отпечаток смерти.

– Так устроена человеческая психология, – продолжает он глухо, как будто говорит не со мной, а с самим собой. – Нам проще злиться на другого человека, это причиняет меньше боли. Злость – это броня, щит, который защищает нас от отчаяния. Если бы ты знала, ты бы жалела меня, а я… я предпочел, чтобы ты злилась. Чтобы ты кричала, обижалась, ненавидела. Все что угодно, только не жалость.

Я смотрю на Марка и впервые вижу, как страх и боль обнажают его душу, делают его таким уязвимым, таким…человечным.

Все четыре года нашей разлуки были его попыткой защитить нас обоих. Защитить меня от грядущей потери, а себя – от невыносимой тяжести жалости.

И вдруг я понимаю, что его эгоизм – это какая-то высшая форма любви. Болезненная, извращенная, но любовь. И теперь, когда все тайное стало явным, я не знаю, что причиняет мне больше боли: его смертельная болезнь или осознание его отчаянного одиночества.

– Ты и сейчас… болен? – спрашиваю осторожно.

Мне страшно. Мне на самом деле безумно страшно услышать ответ.

– Нет, я прошел терапию и теперь полностью здоров. Но это не вся история, ведь ты хотела бы наверняка узнать, откуда появилась Ева.

– Поверь, я знаю, откуда берутся дети, – жестом останавливаю мужчину.

Не уверена, что готова услышать, как мужчина после выздоровления нашел новую любовь.

– Если позволишь, я хотел бы продолжить. В больнице я встретился с бывшей девушкой, мы не виделись полтора года, именно в этот период случился наш с тобой роман. Оказалось, что она родила от меня ребенка и даже не посчитала нужным сообщить об этом. У нее был другой мужчина, но они расстались после рождения Евы. Она осталась одна с ребенком. Я вылечился, а бывшей не стало спустя несколько месяцев. Я, не раздумывая, сделал тест ДНК и забрал Еву себе, если кратко.

В его голосе слышится усталость и какая-то… обреченность.

И тут меня словно окатывает ледяной водой.

Я вспоминаю о Еве.

Маленькая девочка, с его глазами и его улыбкой. Она ведь ни в чем не виновата, но уже в столь раннем возрасте была вынуждена пройти через горечь потери самого близкого и родного человека.

А что, если сама судьба так распорядилась?

Ведь если бы Марк не заболел и не встретил мать Евы в больнице, малышка сейчас могла бы быть в детском доме.

От этой мысли сжимается сердце.

– Я думал о тебе каждую минуту. Я никогда тебя не забывал, – Марк берет мою руку, его пальцы переплетаются с моими. – Пожалуйста, поверь мне.

Его прикосновение обжигает. Время останавливается. Я чувствую, будто таю, как лед под жарким солнцем.

Все мои обиды, вся моя злость вдруг куда-то исчезают, оставляя лишь… пустоту и растерянность.

– Что будет дальше? – спрашиваю. Голос едва слышен.

– Я не знаю, Альбина. Но я захотел, чтобы ты знала правду. И я хочу быть рядом с тобой больше всего на свете, – он смотрит мне прямо в глаза. – Но вместе с тем понимаю, что выбор за тобой.

В его взгляде я вижу обреченность