Владетель - Тим Волков

Да! Я собирался стравить казаков с хунхузами! Причем, никакими моральными терзаниями не обременялся — и те, и другие, по сути, были бандиты, а волками жить — по волчьи выть!

Иван с Кондратием явились из тайги через пару дней. Станица Ярчинская, откуда были родом казаки есаула Дьякова, располагалась на берегу реки, верстах в тридцати выше нашего прииска.

— По Амуру-реке — везде караульные, разъезды, посты, — с протяжным акцентом пояснил эвенк. — Незамеченным по реке не подберешься. Дуннэ чэчэвэн этэнны боконо! Не догнать края земли.

— По дороге — тоже, — Кондратий скривился и почесал затылок.

Низкорослый, сгорбленный, в лохмотьях, висевших на нем, словно на вешалке, с огромным, уродливым горбом, из-за которого голова казалась вдавленной в плечи, бывший каторжанин производил весьма отталкивающее впечатление. Его всегда покрытое грязью и щетиной лицо казалось вечно перекошенным, отнюдь не природой, а лишениями и постоянной болью. Однако, внешность была обманчива — хорошо узнав Кондратия, я давно уже считал его человеком редкостной порядочности и чести. И это ж надо было умудриться — при таких-то жизненных перипетиях сохранить и то, и другое!

Ли Вэй лично согласился возглавить небольшой отряд из своих китайцев и отобрал с собой семерых, покрепче и посвирепее на лица. Переодеваться жителям Поднебесной не требовалось — хунхузы одевались в точности так же, по-крестьянски. Ли Вэй лишь велел изготовить страшные краснобородые маски. Что же касаемо проводника Ивана, то эвенк тоже походил на хунхуза. Как смеялся Базиль — поди, там их разбери! Кто эвенк, кто якут, кто маньчжур, китаец… Для европейского глаза — все на одно лицо! На это и был расчет…

* * *

Двое мальчишек-пастушков разложили костерок на опушке. Рядом, на заливном осеннем лугу, жевали травку коровушки. Густая нынче трава, вкусная, уж до зимы скот — точно на вольном выпасе будет.

— А хороша выйдет ушица! — помешав аппетитно булькающее варево большой деревянной ложкой, старший пастушок попробовал уху ан вкус и, чуть подумав, вытащил из сумки завязанную в тряпицу соль.

— Соль! — изумился его младшенький сотоварищ. — Откуда?

Соли и впрямь, не всегда вдосталь было, далеко не всегда. Особенно — в бедняцких-то семьях!

— Откуда? От верблюда! — мотнув лохматой головой, засмеялся старший. — Видал хоть раз такого зверя?

— На картинке токмо…

— А я в Благовещенске, на ярманке, видал!

— Митрош, — младший все же не унимался. — Откель соль-то? Неужто, у тетки Пелагеи спер?

— Да щас! Нужна мне ее соль! — презрительно скривился Митроха. — У спиртоноса зашедшего взял. Я ему — хлебушка кусок, он мне — сольцы малость отсыпал. Ну а хлебушек… тот — да, у тетки Пелагеи… Да от нее не убудет! Вчерась, ведьмища, так мне по шее треснула! И, главное ведь — ни за что! А, Алеха?

— И мне треснула… Бо-ольно!

— Ничо! Вырастем, поступим в казаки… Эх! Добыча воинская будет — ого-го!

— Митрош, — тут же засомневался Алеха. — А нас точно в казаки возьмут? Не скажут, что сопливые?

— Так мы ж вырастем, дурень! Мы ж казацкого роду… хоть и голь-шмоль… Пока!

Митрофан громко засмеялся и снова попробовал уху:

— Скоро готова будет!

— В казаки… — глянув в небо, мечтательно протянул младшенький. — Неужто, и вправду, коня дадут, саблю…

— Не саблю, а шашку, дурья твоя башка!

— А чем, Митрош, отличаются?

— Шашка легче, удобней. Изогнута меньше. И вытащить ее из ножен куда как быстрее сабли! Да и рубить сподручнее…

Откуда-то с луга вдруг донесся собачий лай.

— Тунгус! — встрепенулся Митрофан. — Чего он разлаялся-то? Неужто, Бурушка в болотину забрела?

Глянув на луг, Алеха поковырял в носу:

— Не, Бурушка — корова умная, в болотину не пойдет. А вот Рыжуха, та — да. Может! Побежали-ко?

— Да! Побеждали! А то, не ровен час, будет нам!

Запахнув армячки, отроки побежали по лугу, к стаду…

— Ну, точно, Рыжуха!

— И Бурушки тож не видать!

— И Репейки!

— Репейку не жаль — нетель!

— Сам ты, Алеха, нетель! Репейка — телка добрая, стельная… А где Тунгус-то? Чегой-то не слыхать… Эгей! Тунгус, Тунгус! Где ты, псинище?

— Тунгу-ус!

Глянув вдаль, Алеха вдруг оборвал крик и испуганно оглянулся на старшого:

— А у болотины-то коровенок не видать!

— Сам вижу, что не видать… — озадаченно протянул Митроха. — И Тунгус этот, змей брехливый, куда-то делся!

— Может, за коровами побежал?

— Может… Ох! Ты глянь… вон на тропу… Копыта!

На грязной тропинке и впрямь виднелись четкие отпечатки копыт… да еще и следы человечьи!

— Гли-ко… сапоги!

— Сам ты сапог! Башмаки это… Китайские! Неужто, китайцы коров увели?

— Митрош… Глянь… Вон, у кусточков… А ну-ка!

В высокой траве у густых зарослей таволги, вытянув лапы, лежал верный пастушеский пес Тунгус. Серый, с рыжими подпалинами. И мертвый. В окровавленном боку его торчала стрела с вороньими перьями и длинным синим древком.

— Хунхузы! — упавшим голосом протянул старшой. — Стрела-то ихняя… Ферапонт- охотник их в лесу у Кобыльей ноги видал!

— Ферапонт соврет не дорого возьмет! Сам знаешь. Никто ему и не поверил!

— Выходит, не соврал… Вот что, Алеха! Беги живо в станицу! Есаулу обо всем доложи. Скажи хунхузы… коров… А я тут пока покараулю!

— Ага!

— Да быстрей беги уж!

Только пятки засверкали у пастушонка! Особенно, как увидал выглянувшую из зарослей ивы страшную разбойничью рожу! Скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, прямыми волосами, хунхуз недобро прищурился и закурил «козью ножку»…

* * *

— Ну-ну! — выслушав Ивана, я невольно усмехнулся. — Выходит, пуганули мальцов?

— Пуганули, да… — согласно кивнул эвенк. — Но, ничего худого не сделали. И Ли со своими — девок в лесу испугали. Грибниц! Как те верещали –цо-цо-цо!

— Да — покивал Кондратий. — Теперь вся станица знает — хунхузы коров увели! И на девок напали… да те убежали вовремя.

— Быстрые какие! — хохотнул Базиль. — А коров-то куда дели?

— В урочище привязали… у Кобыльей ноги, где хунхузы, — Кондратий почмокал губами. — Пса только жалко. Ну да ничего не попишешь…

* * *

Вылазку в Кобылью ногу, в лагерь хунхузов, я возглавил лично, взяв с собой Базиля и двух дюжих старателей — Гриву с уже отошедшей от раны рукою и Федота