Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

еще не слышала[3]. Я четко обозначил, что ни при каких обстоятельствах не соглашусь стать Ирвингом и откликаться на это имя, а буду вопить каждый раз, как только услышу «Ирвинг». Мое имя – Айзек, и оно никуда не денется.

Так и произошло, и я не жалею об этом по сей день. Клеймо или нет, но я – это Айзек Азимов, а Айзек Азимов – это я.

Конечно, мне пришлось терпеть насмешливые прозвища «Иззи» и «Айки», которые я стойко сносил, потому что выбора не было. Когда я наконец вырос и смог лучше управлять своим окружением, я потребовал, чтобы меня звали полным именем. Я Айзек, и никаких прозвищ (только старых друзей, которые так привыкли звать меня Айком, что вряд ли смогут переучиться.)

Помню, как-то раз встретил человека, который похвалил меня за то, что я сохранил имя Айзек, и сказал, что для этого нужна недюжинная храбрость. Потом он назвал меня «Заком», и мне с немалым раздражением пришлось его поправить.

Позже, в подростковом возрасте, когда я стал пробовать себя в литературе, проблема имени вернулась. Я не мог не заметить, что у всех авторов популярной литературы простые имена северо-западноевропейского происхождения, особенно англосаксонского. Возможно, они были настоящими, а может, и псевдонимами.

Псевдонимы были обычным делом для авторов популярной художественной литературы. Одни работали в разных жанрах и для каждого брали новый псевдоним. Другие хотели скрыть, что пишут развлекательное чтиво. А третьи полагали, что простое американское имя привлечет больше читателей.

Кто знает? Так или иначе, по большей части имена были англосаксонскими.

Я не хочу сказать, будто еврейских писателей совсем не было. Кое-кто даже печатался под своим именем. Среди лучших фантастов 1930-х есть два еврея – Стэнли Г. Вейнбаум и Нат Шахнер. (Вейнбаум публиковался всего полтора года и тут же зарекомендовал себя самым популярным фантастом Америки, после чего трагически скончался от рака, когда ему не было и сорока.)

Отмечу, что их фамилии – немецкие, а это еще куда ни шло. Несмотря на Первую мировую войну, Германия по-прежнему оставалась Северо-Западной Европой. И такие имена приемлемы. Стэнли – очередное староанглийское имя. (Моего брата по требованию матери назвали Стэнли, несмотря на перевес наших с отцом голосов – мы хотели назвать его Соломоном.) Да и Натан, если сократить до «Нат», тоже звучит неплохо.

А у меня было откровенно еврейское имя и (упаси боже!) славянская фамилия. Меня предупреждали, что редакторы наверняка захотят переименовать меня в Джона Джонса. Такие комментарии меня возмущали. Я бы не позволил ни одному своему рассказу выйти под каким-либо именем, кроме Айзека Азимова.

Готовность пожертвовать писательской карьерой, лишь бы сохранить свое странное имя, может показаться эксцентричной, но так все и было. Я настолько сильно отождествлял себя со своим именем, что публикация рассказа без него не принесла бы никакого удовлетворения. Даже наоборот.

Впрочем, до такого не дошло. В конце концов мое имя приняли, причем без возражений. Больше полувека оно появляется на книгах, в журналах и газетах – везде, где публикуются мои многочисленные тексты. И со временем это имя стали печатать все более крупным шрифтом.

Не хочу приписывать себе лишнюю славу, но мне кажется, я посодействовал слому традиции навязывать авторам пресные легкоусвояемые имена. В частности, я отчасти помог писателям быть открытыми евреями в мире популярной литературы.

И все же… все же…

Этого как будто мало. Друг из Атланты прислал мне статью из Atlanta Jewish Times от 10 ноября 1989 года. Там приводятся размышления некоего Чарльза Джарета, «социолога из Университета штата Джорджия, исследователя евреев и еврейских тем в фантастике».

И вот еще цитата из статьи: «Возможно, самый известный еврей в фантастике – это писатель Айзек Азимов. Но связь Азимова с иудаизмом в лучшем случае слабая». «В его творчестве легче найти темы христианства, чем иудаизма», – писал Джарет.

Это несправедливо. Я не раз объяснял, что не воспитывался в еврейской традиции. Я очень плохо разбираюсь в тонкостях иудаизма. Разве можно меня в этом обвинять? Я свободный американец и не обязан писать на еврейские темы только потому, что мои бабушка с дедушкой были ортодоксальными иудеями.

То, что я еврей по обычному определению, еще не связывает меня по рукам и ногам. Исаак Башевис-Зингер[4] пишет на еврейские темы, потому что ему так хочется. Я не пишу, потому что мне не хочется. У меня те же права, что и у него.

Я устал периодически слышать от евреев, что я недостаточно еврей.

Приведу пример. Однажды я согласился выступить с речью в день, на который пришелся еврейский Новый год[5]. Я не знал об этом совпадении, но даже если бы и знал, то ничего бы не изменилось. Я не отмечаю праздники – ни еврейский Новый год, ни Рождество, ни День независимости. Для меня каждый день – рабочий, а праздники даже плодотворнее, потому что никто не отвлекает почтой и телефонными звонками.

Но скоро мне позвонил один еврей. Он увидел в газете, что я выступал в священный день, и довольно сурово меня за это отчитал. Я, сдержав возмущение, объяснил, что не соблюдаю праздники и что если бы я не выступал, то уж точно не пошел бы в синагогу.

– Неважно, – ответил он. – Вы должны быть образцом для еврейской молодежи. А вы просто хотите скрыть, что вы еврей.

Это уже не лезло ни в какие ворота.

– Прошу прощения, сэр, – сказал я, – но у вас здесь нечестное преимущество. Вы знаете мое имя, но я не знаю вашего.

Я, конечно, рискнул, но победил. Не назову его настоящее имя, но дальнейший диалог вышел примерно таким:

– Меня зовут Джефферсон Скэнлон, – представился он.

– Понятно, – сказал я. – Итак, если бы я хотел скрыть, что я еврей, то первым делом – первым же делом – сменил бы имя с Айзека Азимова на Джефферсона Скэнлона.

Он бросил трубку, и больше я о нем не слышал.

В другой раз меня упрекнул в недостаточном еврействе некий Лесли Аарон, который пользовался только именем Лесли.

И чего все эти люди меня третируют? Сидят со своими благообразными именами «Чарльз», «Джефферсон», «Лесли» и порицают меня за то, что я скрываю еврейство, хотя я под любыми текстами подписываюсь как Айзек, и говорю в печати о своем происхождении свободно и открыто, когда на это есть причина.

7. Антисемитизм

Эта тема подводит меня к разговору об антисемитизме в целом.

Отец с гордостью говорил, что в его