Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

селе погромов не было, а евреи и неевреи отлично уживались. Даже рассказывал, что дружил с одним православным мальчиком и помогал ему с домашней работой. После революции тот мальчик стал местным чиновником Коммунистической партии и помог отцу с документами для эмиграции в Соединенные Штаты.

Это важно. Пылкие романтики часто предполагают, будто наша семья сбежала из России от преследований. И, похоже, единственным выходом было скакать по льдинам через Днепр, пока нам в затылок дышали гончие и вся Красная армия.

Ничего подобного. Нас не трогали, уехали мы вполне законно, проблем было не больше, чем с любой другой бюрократией, включая американскую. Если это кого-то разочарует – увы.

Нет у меня страшилок и о жизни в Штатах. Я ни разу не пострадал из-за еврейского происхождения в том смысле, что меня не били, не калечили. Надо мной часто насмехались: иногда в открытую – молодые балбесы, гораздо чаще завуалированно – люди более образованные. Я принял это как неизбежное положение вещей, которое не в силах изменить.

Я знал, что из-за происхождения для меня закрыты некоторые обширные сферы американского общества, но это касается любого христианского общества в мире на протяжении вот уже двух тысяч лет, и с этой правдой жизни я тоже смирился.

Что было действительно трудно вынести, так это чувство уязвимости и даже ужаса из-за того, что творилось в мире. Я имею в виду 1930-е, когда Гитлер усиливал свои позиции, а его антисемитское безумие становилось все более свирепым и смертельным.

Каждый американский еврей осознавал, что сперва в Германии, а потом в Австрии евреев нескончаемо унижали, угнетали, сажали, пытали и убивали только из-за их происхождения. Невозможно было не заметить, что партии нацистского типа возникали и в других регионах Европы, поднимая на знамена антисемитизм в качестве ключевого лозунга. Даже Франция с Великобританией не остались в стороне – в обеих существовали партии фашистского типа, в обеих есть давняя история антисемитизма.

Даже в Соединенных Штатах мы не чувствовали себя в безопасности. Здесь подспудный антисемитизм ощущался всегда. Время от времени случались нападения невежественных уличных банд. Но теперь повеяло и нацизмом. Еще можно понять Германо-американский союз[6] – щупальце нацистов. Но антисемитские взгляды открыто выражали и такие люди, как католический священник Чарльз Кофлин[7] и герой авиации Чарльз Линдберг[8]. Существовали и доморощенные фашистские движения, маршировавшие с антисемитским стягом.

Как американские евреи выживали под таким давлением? Как они не сломались? Наверное, большинство просто практиковали «отрицание». Старались ни о чем не задумываться и вести обычную жизнь, как получится. Во многом так делал и я. Иначе просто никак. (Евреи в Германии жили так же, пока не грянула буря.)

Еще я сохранял оптимистичный настрой. Я верил, что Соединенные Штаты Америки никогда не последуют примеру Германии.

И действительно, бесчинства Гитлера – не только расизм, но и националистическое бряцанье оружием, его все более очевидная паранойя, – вызывали гнев и отвращение у самых солидных слоев американского населения. Даже если в целом Штаты смотрели на страдания европейских евреев сквозь пальцы, к Гитлеру они относились все хуже и хуже. По крайней мере, так казалось мне, и это меня утешало.

Еще я старался не зацикливаться на антисемитизме как на главной мировой проблеме. Многие мои знакомые евреи делили мир только на евреев и антисемитов. Они не признавали никаких проблем, кроме антисемитизма, нигде и никогда.

Но я заметил, что предубеждения повсеместны, а все социальные группы, которым не повезло занять доминирующее положение могли оказаться потенциальными жертвами. В Европе тридцатых массово угнетали евреев, но в Штатах хуже всего приходилось не им. Здесь, как мог заметить любой, кто не закрывал глаза на правду, сильнее всех доставалось афроамериканцам.

Два века они жили в настоящем рабстве. После его формальной отмены положение афроамериканцев в большинстве сфер общества осталось почти-рабским. Их лишили обычных прав, презирали и не позволяли участвовать, что называется, в погоне за американской мечтой.

Я, хоть и еврей, да вдобавок бедный, все-таки получил первоклассное американское образование в лучшем американском университете, могу лишь догадываться, скольким афроамериканцам выпала такая же возможность. Мне всегда сложно осуждать антисемитизм, не осуждая жестокость человека к человеку в целом.

Люди слепы – я знавал евреев, которые безмерно сетовали на антисемитизм, но при переходе на тему афроамериканцев и глазом не моргнув превращались в мелочных гитлеров. А когда я обращал на это их внимание и резко возражал, они разгневанно набрасывались на меня. Они просто не сознавали, что творили.

Однажды я слушал, как одна дама разглагольствовала о том, что гои ничем не помогли евреям в Европе.

– Им нельзя доверять, – сказала она. Я немного подождал, а потом внезапно спросил:

– А чем вы помогаете черным в борьбе за гражданские права?

– Слушайте, – сказала она, – у меня и своих забот хватает.

– Как и у европейцев, – сказал я. Но она только пусто на меня уставилась. Совершенно не поняла смысла моих слов.

Что тут поделать? Весь мир словно живет под лозунгом: «Свобода – это замечательно, но только для меня».

Однажды в мае 1977 года, в довольно тяжелых условиях, я сорвался. В тот раз я был на сцене с другими людьми, среди них – Эли Визель[9], который пережил холокост (истребление шести миллионов европейских евреев) и теперь ни о чем другом не говорил. Визель меня задел, когда заявил, что не доверяет ученым и инженерам, потому что они приложили руку к холокосту.

Вот уж обобщение! Точно так же сказал бы антисемит. «Я не доверяю евреям, потому что однажды несколько евреев распяли Спасителя».

Я кипел, сидя на сцене, и наконец не сдержался:

– Мистер Визель, ошибочно полагать, что раз какая-то группа пострадала от тяжелых гонений, то это значит, будто она невинна и добродетельна. Возможно, так и есть, но сами гонения еще ни о чем не говорят. Они только показывают, что пострадавшие были слабы. А были бы они сильны – как знать, они и сами могли бы стать гонителями.

– Назовите хоть один пример, чтобы еврей устраивал гонения, – взбудоражился Визель.

Я, конечно, был к этому готов и сказал:

– В Маккавейском царстве, II век до н. э., Иоанн Гиркан из Иудеи покорил Идумею и дал идумейцам выбор: обратиться в иудаизм или погибнуть. Идумейцы, будучи разумными людьми, обратились, но потом к ним все равно относились хуже, потому что они, хоть и были евреями, все еще оставались идумейцами.

– Это единственный раз, – продолжал горячиться Визель.

– Это единственный раз, когда евреи были при власти. Один