Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

И там, сметая все на своём пути, крестоносцы сумели создать цепь франкских, христианских, феодальных государств, протянувшихся вдоль сирийского и палестинского побережья от предгорий Тавра до подступов к Синаю. Прошло более двух столетий, прежде чем последние остатки этих христианских княжеств на мусульманской земле были сметены мусульманской священной войной.

Поначалу вторжение этих пришельцев было встречено государями ислама с безразличием, и вскоре латинские государства заняли своё место в запутанной системе сиро-палестинской политики. Первоначальный джихад давно завершился, и даже сам его дух, казалось, был утрачен и забыт. То был век насилия и перемен, когда земли ислама подвергались атакам со всех сторон — из Центральной Азии, из берберской Африки и из христианского мира. Даже в Алеппо, Дамаске и Каире потеря Палестины и сирийского побережья поначалу вызвала мало интереса. В остальных же местах она прошла практически незамеченной. Ибн аль-Асир, писавший в начале XIII века, описывает, как первые беженцы из захваченной крестоносцами Палестины прибыли в Багдад, рассказали о своих бедах и воззвали о помощи. Помощи не последовало. О недостатке даже достоверных сведений свидетельствует иракский поэт того времени, который, оплакивая падение Иерусалима и неспособность мусульман сплотиться для его защиты, называет завоевателей Румом, то есть византийцами.[8] И на западе, и на востоке мусульманские правители были готовы иметь дело со своими новыми соседями и при случае даже заключать с ними союзы против собратьев-мусульман. Более двухсот лет франки и мусульмане находились в тесном и повседневном контакте друг с другом в Сирии и Палестине, часто в бою, но часто и в торговле, дипломатии и даже в союзничестве. Ещё столетия после окончания Крестовых походов западные купцы и паломники путешествовали по Египту и Леванту, а мусульманские правители подписывали торговые договоры с одним за другим западными торговыми государствами.

На дальнем западе христианская Реконкиста одержала полную и окончательную победу. Мусульманские правители, а затем и мусульманские подданные были изгнаны из Испании и Португалии, и вскоре торжествующие испанцы и португальцы преследовали своих бывших господ уже в Африке. На востоке крестоносцы сумели продержаться некоторое время благодаря неоднократным подкреплениям из Европы, но последовательные атаки мусульман ослабляли их, пока последний бастион латинской власти в Палестине, порт Акра, не пал под натиском мамлюкского султана в 1291 году.

Слабые отголоски духа Крестовых походов ещё некоторое время сохранялись в Европе, вдохновляя на довольно бесплодные экспедиции против мамлюков в Египте и против новой набирающей силу державы — турок-османов. Однако к позднему Средневековью христианская Европа утратила интерес и была занята иными делами. В то время как христиане забыли Крестовый поход, мусульмане помнили о джихаде и вновь развязали священную войну за веру — сперва чтобы вернуть и отстоять утраченное перед христианскими захватчиками, а затем, на волне победы, чтобы принести послание и власть ислама в новые земли и новым народам, никогда прежде их не знавшим.

Влияние крестоносцев на страны, которыми они правили на протяжении до двух столетий, оказалось в большинстве отношений на удивление незначительным. В этих государствах они никогда не составляли более чем господствующее меньшинство западноевропейских католиков — баронов, духовенства и купцов с их разнообразной челядью и подчинёнными. Основная масса населения была коренной и состояла из мусульман, христиан различных восточных церквей и некоторого числа иудеев. С уходом крестоносцев эти земли были легко вновь включены в исламское общество и государственное устройство.

Но в двух отношениях Крестовые походы оставили неизгладимый след. Первым стало ухудшение положения немусульманских подданных мусульманского государства. Ожесточение, порождённое долгой борьбой между исламом и христианским миром, потребности безопасности в районах со смешанным мусульманским и христианским населением в эпоху, когда религиозная лояльность была превыше всего, и, возможно, следует добавить, пример гонений, подаваемый христианскими королями и прелатами, — всё это в совокупности со временем привело к ужесточению позиции мусульман. Начиная с этого периода, отношения между мусульманами и их христианскими и иудейскими подданными стали более отчуждёнными и зачастую более сложными.[9]

Вторым необратимым изменением стали перемены в отношениях между Ближним Востоком и Европой. До XI века они были весьма ограниченны. Государства крестоносцев породили новую структуру взаимоотношений, которую их мусульманские преемники в целом сочли целесообразным сохранить. Под властью крестоносцев европейские купцы, в основном итальянцы, обосновались в левантийских портах, где образовали организованные общины, подчинявшиеся собственным главам и управлявшиеся по собственным законам. Мусульманское отвоевание этих портов не прекратило деятельности европейских купцов. Напротив, мусульманские правители старались их не тревожить и предпочитали поощрять эту торговлю, служившую источником выгоды как для них самих, так и для тех, кто ею занимался. Европейские купцы продолжали процветать в бывших оплотах крестоносцев, а теперь появились даже в Египте и других местах, которые крестоносцы никогда не завоёвывали.

Эти новые связи с Европой отразились и на христианских меньшинствах, живших на Ближнем Востоке под властью мусульман. С этого времени их контакты с Западом становились всё теснее: отчасти через деловые отношения с европейскими купцами, отчасти через религиозные связи между различными группами арабоязычных христиан, которые отошли от восточных церквей и образовали униатские общины в общении с Римской церковью. Эти коммерческие и церковные связи помогли создать небольшое ядро носителей арабского языка, обладавших некоторым знанием европейского языка и некоторыми контактами с европейцами. В более поздние времена этим ориентированным на Запад ближневосточным христианам предстояло сыграть весьма важную роль. Однако долгое время и их роль, и роль постоянно живших в ближневосточных городах западных купцов были жёстко ограничены. Социальная сегрегация, со времён Крестовых походов отделявшая местных немусульман от мусульманского большинства населения, сказывалась и на оседлых общинах западных купцов, сводя контакты между ними и мусульманским населением к тому самому минимуму, который был необходим для коммерческих и, иногда, политических сношений.

В 1174 году Салах ад-Дин написал письмо халифу в Багдад, оправдывая свою политику поощрения христианских купцов на землях, которые он отвоевал у крестоносцев. Он, по его словам, достиг с ними договорённости и тем самым изменил условия торговли в пользу мусульман:

… венецианцы, пизанцы и генуэзцы, бывало, приходили то как налетчики, ненасытную пагубу коих невозможно было сдержать, а пламя зла — угасить, то как путешественники, пытавшиеся одолеть ислам товарами, что они привозили, и наши грозные указы не могли с ними справиться… а ныне всякий из них несёт в наши земли своё оружие войны и битвы и дарует нам лучшее из того, что он производит и наследует…[10]

И этот желанный итог, поясняет Салах ад-Дин, был достигнут благодаря установлению сообщения и согласованию с ними