Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

числе перед нашим, заключается в ответе на самый простой и вместе с тем самый насущный вопрос: как добиться того, чтобы все люди на Земле – вне зависимости от расы, класса, цвета кожи, религии и убеждений – существовали в мире и согласии? Это проблема, с которой вновь и вновь сталкивается каждое общество, каждое государство. Ни перед какой страной она не вставала так грозно и требовательно, как перед Бразилией, и – именно поэтому я пишу эту книгу – никакая страна не решила ее так же успешно и безупречно. Способом, который, по моему личному мнению, заслуживает не только внимания, но и восхищения всего мира.

Надо сказать, что, если бы Бразилия переняла европейские националистские и расистские предрассудки, по этнической структуре она стала бы самой расколотой, самой неспокойной и самой мятежной страной мира. До сих пор на улицах и рынках легко различить расы, сформировавшие местное население. Это и потомки португальцев, которые завоевали и колонизировали страну, и коренное индейское население, обитавшее на здешних территориях с незапамятных времен, и миллионы негров, привезенных из Африки в эпоху рабства,– а еще миллионы итальянцев, немцев и даже японцев, приехавших сюда как колонисты. По нашим европейским меркам следовало бы ожидать вражды каждой из этих групп с остальными (первых переселенцев – с переселенцами более поздними, белых – с черными, американцев – с европейцами, «коричневых» – с «желтыми») и постоянной борьбы «большинств» и меньшинств за права и привилегии. Однако самое удивительное заключается в том, что представители всех этих рас, отличающиеся даже цветом кожи, живут в полном согласии и, несмотря на различное происхождение, состязаются лишь в стремлении все различия преодолеть, чтобы как можно скорее и бесповоротнее стать бразильцами – новой, единой нацией. Бразилия – и, по моему твердому убеждению, всем нам надо взять этот замечательный эксперимент за образец – самым незамысловатым образом довела проблему расовых противоречий, которая раздирает на части наш европейский мир, до абсурда: отказалась признавать ее мнимую значимость. В то время как в нашем Старом Свете все посходили с ума, пытаясь вывести «расово чистых» людей, словно это не люди, а скаковые лошади или собаки, бразильцы вот уже не одно столетие культивируют принцип свободного и неограниченного смешения, полного равенства черных, белых, коричневых и желтых. То, что в других странах существует лишь в теории, на бумаге и пергаменте,– абсолютное равноправие граждан как в общественной, так и в частной жизни – здесь зримо присутствует в реальности: в школах, государственных учреждениях, церкви, на работе и военной службе, в университетах и на кафедрах. Это очень трогательное зрелище: как дети всех возможных оттенков, какие только способна иметь человеческая кожа,– шоколада, молока, кофе – идут из школы, взявшись за руки; и это физическое и духовное единение прослеживается даже на самом высоком уровне, в академическом мире и на государственной службе. Никаких разграничений по цвету кожи, никакого разделения, никаких чопорных сословных отличий в Бразилии нет, и нагляднее всего естественность этого сосуществования выражается в том, что в самом языке отсутствуют уничижительные слова для инородцев. Тогда как у нас представители одной национальности выдумывают для другой всяческие обзывательства и насмешки, такие как «катцельмахер»[12] или «бош»[13], в бразильском словаре просто-напросто нет подобных уничижительных прозвищ для «черномазых» или креолов. У кого здесь есть право – да и желание – кичиться своей расовой чистотой? Может, раздраженная реплика Гобино (мол, во всей Бразилии он нашел лишь одного человека без примесей – императора Педру II) и преувеличение, но, если не брать в расчет тех, кто приехал сюда совсем недавно, в любом настоящем, подлинном бразильце непременно найдется хоть пара капель местной крови. Самое же примечательное и удивительное заключается в том, что никто этого не стыдится. Якобы пагубный принцип смешения, этот кошмар, «прегрешение против крови», которым одержимы наши расовые теоретики, здесь вполне осознанно положен в основу национальной культуры. На этом фундаменте за четыреста лет развилась стабильная и уверенная в себе нация, и – о чудо! – постоянная перетасовка и взаимное приспособление в одинаковом климате и одинаковых условиях жизни сформировали вполне определенный тип, лишенный тех «разлагающих» свойств, о которых вопят на каждом углу поборники расовой чистоты. Только среди полукровок можно встретить столько женщин и детей редкостной красоты, обладающих и изяществом сложения, и деликатностью обхождения; одно удовольствие смотреть на смуглое лицо студента, сочетающего ум с тихой скромностью и деликатностью. Некоторая мягкость, томная меланхоличность, присущие этому типу, составляют разительный контраст с более активным и взрывным типом североамериканцев. Если что-то в этой смеси и «разлагается», то только лишь оголтелые и оттого опасные разногласия. Это систематическое размывание замкнутых (и зачастую воинственно замкнутых) национальных и расовых групп значительно облегчает формирование единого национального сознания, и поразительно, что уже второе поколение в полной мере ощущает себя бразильцами. Факты со всей очевидностью и бесспорностью опровергают бумажные теории догматиков. Бразильский эксперимент полного и последовательного отрицания всех цветовых и расовых различий, в силу несомненной успешности, может стать весомейшим вкладом в победу над предрассудком, который принес миру больше войн и бед, чем какой бы то ни было другой.

Теперь понятно, почему на душе, как только попадаешь в этот край, становится так легко и привольно. Сначала кажется, что это ощущение избавления и умиротворения – следствие того, что всё здесь радует глаз и ты с наслаждением впитываешь самобытную красоту, которая с готовностью распахивает тебе объятия. Но вскоре понимаешь, что гармония природы находит продолжение в самой жизни. Человеку, только что сбежавшему от злобного европейского умоисступления, полное отсутствие какой бы то ни было ненависти как в общественной, так и в личной жизни сначала кажется диковиной, а потом – бесконечной благодатью. Этот изнурительный накал страстей, который вот уже целое десятилетие истощает наши нервы, здесь попросту невозможен; все противоречия, даже в социальной сфере, лишены той остроты и уж тем более – отравляющей едкости. Здесь политика со всеми ее подлостями еще не стала центром частной жизни, главным предметом всех помыслов и чувств. Приехав в Бразилию, не устаешь поражаться и восхищаться, как добродушно, без тени фанатизма, сосуществуют на этом огромном пространстве люди. Нет-нет да вздохнешь с облегчением, что из удушающей атмосферы расовой и классовой ненависти посчастливилось сбежать в этот край, где царит спокойствие и человечность. Без сомнения, разгильдяйства здесь больше. Расслабляющий климат мало-помалу делает людей менее напористыми, менее пылкими, менее деятельными – а ведь именно такие качества нам расхваливают как нравственные достоинства народа (это, конечно, трагическое преувеличение).