Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Из райцентра возите?

– Из него. А вы родственник Петра?

– Ну… в некотором роде. Поживу пока на хозяйстве.

– А что? Дело хорошее. Свежий воздух. Всё своё: овощи, молочко.

– Тут, прямо в деревне, можно купить молока?

– А чего же нельзя? Всё можно. И сметану, и творог. Вы первый день, что ли?

– Да. Ещё не осмотрелся толком.

– Ничего. Везде люди живут. Всё отыщете. Как звать-величать-то вас?

– Костя. А вас?

– Меня Семён Аркадьевич. Но можно просто Семен.

Люди. Люди… Соболев смотрел на почтальона, как будто что-то от него ждал. Ему не хотелось задавать никаких вопросов. Вопросы-то были странные. В первый же день прослыть сумасшедшим Костя не спешил. Может быть потом, если они познакомятся с просто Семёном получше, Соболев задаст какие-то наводящие вопросы. Алабай Гэри неожиданно напряг холку, которую Костя почесывал. Послышались быстрые лёгкие шаги и к ним подбежала девица лет двадцати пяти. Одета не по-деревенски стильно, с прекрасными гладкими волосами. Взглянув мельком на Соболева, девица затараторила:

– Дядя Сёма, привезли? Я жду-жду. Думаю, пробегусь, поищу вас. Нет сил терпеть, очень уж посмотреть охота. Ну что?

– Да не стрекочи ты, аж в ушах зазвенело. – усмехнулся Семён. – Привёз, привёз. Вот, держи.

В руках у девицы оказался свеженький блестящий Cosmopolitan. Она прижала его к груди, зажмурилась от счастья, а открыв глаза снова посмотрела на Соболева. Только уже дольше. Внимательнее. Слегка качнула головой и улетела, как и не было её.

– Ничего себе. – хмыкнул Соболев. – Кадры тут у вас.

– Да, бывают. – почтальон смотрел вслед девице, хотя след её давно уже простыл. –Ну, а ты, Костя? Подписку какую оформлять будешь?

– Подписку?! – изумился дитя интернета Соболев. К этому ещё надо привыкнуть, чёрт побери.

Соболев спустился в погреб и закопался там в банках. Знал бы – сроду не полез. Он-то, горожанин, думал, что припасы – это припасы. Пара банок соленых огурцов да пол-ящика картошки. Петр же оказался припасливым сверх всякой меры. Под полом было холодно, но перебирающий не кончающиеся соленья, учёный вспотел. А это что? Ого. Похоже, сало. Маринованное с красным перцем. Пожалуй, сало он захватит наверх. Соболев покрутил головой. Оценил аккуратные ящики с овощами. Брать овощи, не брать? Вон и ведерко приготовлено. Как раз Гэри надо суп сварить. Да Костя и сам от супа не отказался бы.

– Вр-вр-вр. – Раздался сверху недовольный бас алабая.

– Да сейчас, сейчас. Овощей наберу и будем варить тебе супы да каши. Ну, и я заодно уж поем. Воу! А тут у нас что?

Соболев даже подпрыгнул от радости. На стеллаже у дальней стены стояли в ряд бутылки. Даже в несколько рядов. Ровных, красивых рядов. Жидкость в бутылках была то ли чайного, то ли апельсинового цвета. Не того мутно-серого, какой обычно бывает у таких жидкостей. А яркого. Она была почти прозрачной. Но одного только взгляда было достаточно, чтобы понять, почувствовать напряженным от страха сердцем – это не она, это – ОН. Самогон. Настоящий домашний первач. Соболев взял бутылку с полки, благоговейно посмотрел на неё, едва удержался, чтобы не поцеловать, и аккуратно положил в ведро для овощей. Он уже было собрался набрать с собой наверх картошки, моркови и свёклы, как взгляд его привлёк огромный пакет в углу. На пакете была нарисована собака, отдаленно напоминающая Гэри. Цвет другой, да и не такая солидная, наверное. Помельче. Соболев не особо разбирался в размерах и весах, но этот пакет тянул килограммов на двадцать точно. Рядом стояло пластиковое ведерко. Костя понял, что кажется спасен на сегодня от стояния у плиты. А точнее, у печи. Набрав в ведерко собачьего сухого корма, – притом это оказалось с непривычки не такой уж простой задачей, – он прихватил второе ведро, в котором стояли самогон и банка с салом, и полез наверх. Алабай встретил Соболева с недовольным видом. Понюхал одно ведро, второе, отвернулся, отошел и залёг в углу, пробормотав какое-то заклятие. Соболев не имел опыта общения с собаками, но без интернета и на чистом деревенском воздухе, кажется, потихоньку начинал возвращаться к первобытному состоянию человека. По крайней мере, ему показалось, что алабая он понял. Гэри проворчал что-то вроде: ну, вот, обещал, что суп сваришь, а сам сушек мне принёс. Костя посмотрел на грустную животину и ободряюще сказал:

– Завтра сварю. Честное слово. Ну, дай ты мне адаптироваться, не будь эгоистом.

Соболев насыпал из пластикового ведерка в миску алабаю сухой корм, а из алюминиевого ведра достал свои трофеи: самогон и сало. Лошадь была обихожена Соболевым перед тем, как он полез изучать содержимое погреба.

Хлеба в доме не было. Была мука в шкафу, была большая пачка сухих дрожжей. Печь он затопил, когда они с Гэри вернулись с улицы. Хлеб можно было испечь. Но… Печь хлеб Соболев решительно не умел. А самогон с салом без хлеба представлялся ему грустным праздником. Конечно, в наши дни не уметь готовить – это вообще не проблема. Открыл гугл, запросил любой рецепт, и готовь – не хочу. Но тут отсутствовал интернет. До вечера было время, днём Соболев пить не собирался. Поэтому он решил перекусить и пройтись по округе. Начать с соседа слева, которому потом следовало передать лошадку Монику. Вообще Костя бы её отдал хоть сейчас. Он был слишком впечатлён уборкой навоза из загона. Да. Так он и сделает. Пойдёт к соседу Володе и спросит рецепт хлеба, а заодно выяснит, нельзя ли ему прямо сейчас сбагрить кобылу. Нафига вообще ему сдалась эта лошадь? Можно же купить у кого-нибудь жигули по дешевке в том же райцентре, и чувствовать себя спокойнее и увереннее. Точно! Он поедет и купит недорогую машинёшку, чтобы выезжать на ней за пределы деревни. Интересно, а у местных жителей неужели нет машин? Что, ни у кого?

Один момент только смущал Соболева. Слово, данное Петру. Когда Костя умолял хозяина не забирать собаку, испытывая отвратительные спазмы внизу живота, как всегда, когда был сильно напуган, он обещал Монику чуть ли не на руках носить. А чуть навозу понюхал, так и в кусты? Нехорошо. Соболев вздохнул. Он не стал бы утверждать, что был чрезмерно порядочным человеком. Обычным человеком он был. Живым. И поэтому, с недостатками, как все обычные живые люди. Мог и опоздать, и забыть. Да и наплевать мог. Но тут стало как-то очень совестно, когда вспомнил разговор с хозяином дома, в котором жил безвозмездно, то есть даром. Значит, лошадь пока остается. Будем убирать и кормить, куда деваться. А к Володе пойдём за