Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

Федоровича в 1626 г.: «А после того кормили государя и государыню кашею. А каша была в дву(х) горшочках фарфоровых на одном блюде, обогнуты двумя парами соболей. А держал кашу государев больший дружка; а перед государынею кашу держала большая сваха»[18].

Свадьба Московского государства интересна еще и тем, что в ней уже существовал параллелизм ритуалов: свахи «чешут голову» жениху и невесте, надевают колпак на молодого и «укручивают» молодку в кику и др. Наблюдается и параллелизм свадебных чинов (дружки у жениха и невесты, свахи с жениховой и невестиной сторон и др.), во многом утраченный уже к XVIII в. или, точнее, редуцированный до меньшего числа участников. Их наименования в минувших столетиях связаны с иерархической лестницей придворных слуг и с историческими названиями профессий. Летописями зафиксированы фонарники, сидячие бояре и боярыни, конюшей, коровайники, поезжалые и др.; часть этих наименований дожила до середины XX в.

На свадебные чины «князь молодой» и «княгиня молодая», которыми в 1557–1558 гг. и позднее именовались даже самые бедные люди, обратили внимание несколько иностранцев, начиная с «Описания неизвестного англичанина, служившего зиму 57–58 годов при Царском дворе» (см. выше).

Русский народный свадебный обряд стал активно фиксироваться и публиковаться собирателями фольклора только на рубеже XVIII–XIX вв. Впервые он был пунктирно описан в «Абевеге русских суеверий» М. Ч. (то есть Михаила Чулкова) в 1786 г., в рубрике «Брак». Дополнительно приводились и региональные типы свадьбы: брачные обычаи яицких (ныне уральских) и донских казаков. Вопреки заглавию книги, также указывались свадьбы даже нерусских народов: камчадалов, мордвы, чувашей, татар, калмыков, вотяков (то есть удмуртов), киргизцев (киргизов), лопарей (саамов), черемисов (марийцев), башкирцев (башкир), малороссиян и украинских слобожан (украинцев). М. Д. Чулков обнаружил, что мордва и чуваши, приняв христианство и проживая по соседству с русскими, заимствовали многие черты их свадьбы, соединив со своим обрядом[19].

Таким же образом спустя почти столетие описал свадьбу в труде «Русский народ: его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзии» (1880) М. Забылин, представив наряду с русскими в едином очерке обычаи донских казаков, уральцев, малороссиян, мордвы и чувашей, черемисов, татар, пермяков, калмыков, камчадалов. Это удостоверяет интерес отечественных исследователей и публикаторов не только к русской свадьбе, которую они полагали известной современникам, но и к оригинальным обычаям других народов Российской империи, говорящих на своих языках. Как иностранные путешественники в Средние века описывали свадьбу русских, считая ее диковинкой для европейцев, так и исследователи народного быта обращались к свадебным обычаям малочисленных народов.

Одежда цариц Евдокии Лукьяновны и Натальи Кирилловны. Хромолитография Ф. Дрегера, XIX в.

New York Public Library Digital Collections

Первые публикации свадебных произведений и сопровождающих их ритуальных действий в России состоялись в песенниках. В 1801 г. появилась «Веселая Эрата на русской свадьбе, или Новейшее и полное собрание всех до ныне известнейших свадебных ста тридцати трех песен, употребляемых как в столице, так и в других городах». Это первый в России сборник свадебных песен, пронумерованных от № 1 до № 133 и относящихся ко всем главным ритуалам свадьбы.

В 1803 г. вышел из печати «Самый новейший отборнейший Московской и Санктпетербургской песельник, собранный из лучших и ныне употребительнейших песен…», включающий «Отделение десятое, содержащее в себе песни свадебные» с подробным описанием свадьбы. Песенник издан в Москве, и в нем, очевидно, представлена именно московская свадебная традиция. Об этом свидетельствуют следующие моменты:

1) указание на торгово-ремесленные пригороды, которыми успели обрасти средневековые города: «и ныне еще бывает у посадских»;

2) идущая из Московской Руси терминология: «мыльня», «брачная опочивальня»;

3) постоянные отсылки к обычаям предков, как это прежде делалось в московских летописях: «по обыкновению, принятому от древних», «в древние времена было гораздо больше церемонии при браках»;

4) выстраивание обряда на песенной основе, без типичных для Русского Севера свадебных плачей.

Разговор жениха со свахой. Русский лубок, XIX в.

New York Public Library Digital Collections

В описании свадьбы в песеннике помещена единственная обрядовая формула свадебного пира после венчания: «По выпитии жениху говорят, что питье горько и надобно подсластить. Сие значит, что жених с невестою должны поцеловаться»[20]. Напомним, что свадебные приговорки крайне редко отмечались иностранцами и, как прочие фольклорные тексты, никогда не встречались в русских летописях. Новаторство в фиксации обрядового фольклора заключалось в том, что здесь указывалось, в какой последовательности исполнялись песни и к каким ритуальным действиям и (или) свадебным чинам они прикреплялись:

• «величают песнями жениха и прочих гостей; когда станут дарить, то поют песню»;

• «ежели кто даст мало» — «У Михайлы в гостях не бывали, не бывали…»;

• дружке предназначались «Ох ты умная головушка…», «Дружинька хорошенькой…», «Уж как друженька…»;

• «по окончании сговора, когда поедет жених домой, поют: “Воротися, сокол, воротися”».

Что касается девичника, то «перед начатием же сего девичьего бала поют следующую песню: “Ах зборы, зборы Хавроньины”»; после продажи мальчиком и расплетания свахой невестиной косы исполняют «Не трубушка трубила рано по заре…» и т. д.

В песеннике в описании обряда указан ряд элементов, принадлежащих городской культуре и генетически восходящих к княжеским обычаям, а кроме того, заимствованных у иноземцев, проживающих в столичных слободах. Это особо оговорено: «Разность состояний сделали разность обрядов, при браках употребляемых»; и далее перечисляются различия между свадьбами дворян и лиц среднего сословия, то есть приказных, духовных и посадских. Свадебные городские ритуалы частично включали нововведения, а отчасти продолжали средневековые традиции. Среди них можно отметить такие, как «смотр в каком ни есть постороннем месте, например где-нибудь на гулянье» и «формальный смотр», «зговор, на котором согласяся отдают рядные»; кроме того, в день «девичьего бала» через родственниц жениха «принимают по росписи приданое», на другой день после венчания «жених с учрежденным к тому шафером зовут гостей» и после пира «новобрачные к родственникам и благодетелям ездят с овощами».

Миниатюра из рукописи XVII в. (1-я брачная ночь?). Иллюстрация из многотомного книжного издания «Живописная Россия. Иллюстрированный вестник отчизноведения, истории, культуры, государственной, общественной и экономической жизни России»[21]. 1899. Т. 6. Ч. 2. С. 321.

Живописная Россия. Иллюстрированный вестник отчизноведения, истории, культуры, государственной, общественной и экономической жизни России. СПб., М.: Товарищество М. О. Вольф, 1881–1901

Многие первые журнальные и даже книжные публикации касались отдельных моментов свадьбы. Так, краткий очерк о свадебном дне дан в «Описании города Раненбурга и округа его, Рязанской губернии (Продолжение)» (1826) А. Ибердусова, опубликованном в «Историческом, статистическом и географическом журнале, или Современной истории света, на 1826-й год»; далее последовали «Свадебные и др. обряды и поверья Михайловского уезда», появившиеся в «Рязанских губернских ведомостях» 13 апреля 1846 г. и перепечатанные столичной «Северной пчелой» 19 июня того же года, что подчеркивает важность информации о народной свадьбе для образованных читателей-горожан. Долгое время