Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

городской социум. Управляемый одним или несколькими людьми, семейный клан именно в этом пространственном сплочении черпал силы заявлять городу о себе как о политической единице такого веса, которого не мог иметь никакой индивид или глава отдельного семейства. Это самая брутальная и элементарная форма флорентийской «консортерии» — сообщества связанных между собой определенными узами индивидов, — которая будет характерна для всей последующей истории города. После семейной консортерии идет квартальная, а после нее — городская: вот три наиболее значимые формы управления республиканской Флоренции.

Наконец, в правом нижнем углу карты, близ Порта Романа (Римских ворот) мы видим на тонких деревцах нескольких повешенных, оставленных гнить на всеобщее обозрение. Таково недвусмысленное напоминание о том, что этот непревзойденный порядок и материальное процветание, явленные в великолепии дворцов, которыми не мог похвастаться ни один другой город, даже Рим со своими князьями и кардиналами, базируются на суровых, вплоть до жестокости, отношениях и законах. Флоренция была городом не милосердия, а доходящего до циничности практицизма. В то время как Росселли скрупулезно фиксировал для потомков это архитектурное чудо, другой флорентиец, человек не менее мыслящий и не менее влюбленный в родной город, начал вести дневник, простой, но беспощадный в своей правдивости, без прикрас рассказывающий о буднях людей меж стен этих элегантных зданий и на этих пышных улицах. Его воспоминания помогают нам представить, что мог чувствовать и видеть маленький Микеланджело по возвращении из сеттиньянской ссылки:

А в день 17-й месяца мая 1478 года около двадцати часов молодцы его еще раз извлекли [из склепа] и за обрывок веревки, которая еще оставалась на его шее, протащили по всей Флоренции; и когда они были у дверей его дома, то набросили веревку на входной колокольчик и подтянули его наверх, говоря: «Бейся о вход»; и так по всему городу они содеяли много подобного; и потом, устав, не знали больше, что с ним делать, и пошли на мост Рубаконте и скинули его в Арно. И запели песню, в которой говорилась разная хула, среди прочего пели они: «Мессер Якопо уходит вниз по Арно…» И так, чтобы поглядеть, как он плывет, а он проплыл через всю Флоренцию, мосты были полны народу, смотрящего, как он проплывает внизу[12].

Так Лука Ландуччи описывает надругательства над телом Якопо де Пацци, одного из организаторов заговора против Медичи 26 апреля 1478 года. Чтобы наказать заговорщиков, но прежде всего чтобы окончательно избавиться от политической оппозиции в городе, Лоренцо Медичи за несколько дней зверски расправился более чем с семьюдесятью согражданами. Он велел повесить их в окнах Палаццо Синьории, время от времени сбрасывая одного из них на мостовую, чтобы нищие могли поживиться его одеждой и обувью. Один из заговорщиков, духовного звания, кончил жизнь еще более жутким образом: его четвертовали на площади, затем отрубили голову, надели ее на копье и носили по городу целый день. Микеланджело только-только приехал во Флоренцию, он был еще совсем мал — его сажали на плечи, но ребенка настолько потрясло это зрелище, что воспоминание об увиденном он пронес через всю свою жизнь.

3. Беспокойный ученик

На карте Франческо Росселли можно увидеть, сразу за городским дворцом, большой голый фасад церкви Санта-Кроче, зажатый между домами одноименного квартала. Среди них были и дома семьи Буонарроти. В течение XV столетия, до начала упадка, члены семьи неоднократно представляли квартал на выборах «Двенадцати добрых мужей» — одной из важнейших магистратур городского управления.

Городской дом маленькому Микеланджело, несомненно, показался чужим. Как, впрочем, была ему чужой мать Франческа, которая в 1477 году родит еще одного сына, Буонаррото. В 1479-м она родит снова; этого сына назовут Джован Симоне. В 1481 году успеет появиться на свет еще один мальчик, Сиджизмондо, и в том же году мать скончается, возможно, опять же в родах. В те шесть лет, пока была жива мать Микеланджело, все складывалось против того, чтобы она могла его сама растить, — и, лишенный в детстве материнской заботы, он всю жизнь будет ощущать зияющую пустоту, которая станет причиной его душевных страданий. Между тем его отец, как и все флорентийцы, не теряя времени понапрасну, в 1485 году женился на Лукреции Убальдини. Однако судьба не улыбнулась ему: в 1497 году Лодовико вновь овдовел, имея на попечении аж пятерых детей. Нового сколько-нибудь значимого административного назначения придется ждать до 1510 года, когда ему предложат место подеста Сан-Кашано.

По семейной традиции Микеланджело полагалось классическое воспитание — достойная подготовка для будущего купца, банкира или менялы. Но, увы, нищета вынудила Лодовико отдать сына в ремесленную мастерскую. По словам Вазари, это произошло в 1488 году, но если верить документам, то значительно раньше: 28 июня 1487-го, в возрасте двенадцати лет, мальчик уже взимает долг от имени братьев Гирландайо. Оказанное ему работодателями доверие позволяет предположить, что Микеланджело уже продолжительное время работал в мастерской. «Доменико сын Томмазо Гирландайо получил 28 июня 1487 года три больших флорина, доставил Микеланджело сын Лодовико в количестве 17 лир и восьми сольдо…»[13]. На трудовое поприще Микеланджело вступает еще ребенком, что во Флоренции той поры было в порядке вещей для тех, кого определяли к ремеслу художника. Возможно, это единственный в его жизни момент, соответствующий классической биографии художника того времени.

Несомненно, Лодовико нелегко далось это решение, равнозначное признанию необратимого упадка семьи. Патрицианское происхождение Микеланджело перечеркивалось ремесленной профессией, имевшей мало общего со статусом представителя имущего класса Флоренции. Реестры флорентийского архива не оставляют никаких романтических иллюзий о положении, которое занимали в ренессансном городе те, кого мы сегодня полагаем главными героями эпохи: в действительности они практически не имели доступа к политической жизни города, поскольку считались людьми слишком низкого звания. В республиканской Флоренции почти нет следов участия художников в городском управлении, пусть даже на низших должностях. В период с 1378 по 1532 год, когда Медичи окончательно ликвидировали конституционную форму правления, было проведено в общей сложности около 23 100 жеребьевок по кандидатам на должности «Трех главных советов» — высших административных органов Республики[14]. И лишь пять раз в списках встречаются имена известных художников. Почти всегда речь идет о фигурах, на которые были возложены важные социальные функции, как, например, руководители строительства баптистерия и собора Лоренцо Гиберти и Филиппо Брунеллески. Часто те, кому удавалось преодолеть социальные перегородки и войти в правящий класс, впоследствии стремились сменить профессиональную принадлежность. Так поступили наследники Джотто и Таддео Гадди и потомки других добившихся успеха художников.

Микеланджело же шел вспять, из аристократического