Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

напрасно эрудиты толковали об особой близости, возникающей между матерью и ребенком во время грудного вскармливания. Всякий, кто хотел продемонстрировать материальное благосостояние, должен был среди прочего отдать своих детей кормилице, родной же матери отводилась единственная роль, имеющая значение для главы семейства, — роль плодовитой производительницы многочисленнейшего потомства. Так же, как денежные и государственные дела, вопросы семьи находились во Флоренции преимущественно в ведении мужчин. Подбором кормилицы для новорожденного лично занимался отец, подписывавший с мужем или отцом кормилицы договор. Женщины были лишь товаром и никогда не участвовали в этом акте межсемейного обмена. Мать очень рано отстранялась от воспитания детей, которые практически сразу после возвращения в родительский дом начинали воспитываться согласно принципам семейной культуры, где абсолютно превалировал мужчина. Роль женщины в этом процессе осуществления кровной и культурной преемственности была настолько несущественна, что, овдовев, она должна была оставить детей и мужний дом и, получив обратно свое приданое, переехать в другой дом в ожидании возможности предоставить новому самцу свой репродуктивный аппарат.

Дети отдавались кормилице примерно на два года, до полного отлучения от груди. Как правило, родители следили за развитием ребенка издалека. Лишь немногие семьи могли позволить себе содержать кормилицу под своей крышей, тем более во Флоренции. Гораздо чаще новорожденных отдавали молодым женщинам флорентийской округи, жалованье которых было ниже, чем у городских кормилиц.

Городок Сеттиньяно раскинулся на выходящих на долину реки Арно и на Флоренцию холмах. Как и сейчас, в ту пору здесь росли оливковые деревья и виноградники. Но тогда тут еще добывали серый песчаник, так называемый «пьетра серена», легкий в обработке и издавна используемый во Флоренции в отделке крупных архитектурных сооружений. Брунеллески удавалось вытесывать из него колонны и арки совершенной геометрической формы. Каменный промысел являлся делом весьма доходным, и в Сеттиньяно все так или иначе были с ним связаны: кто добывал камень, кто тесал, кто работал по нему резцом. Самые искусные из местных мастеров спускались с сеттиньянских холмов во Флоренцию, открывали там камнерезную мастерскую, как правило, специализируясь в каком-нибудь жанре, как, например, Дезидерио, мастер по ликам меланхоличных Мадонн. Одним словом, это был городок каменотесов, и кормилица, которой вверили маленького Буонарроти, была дочерью и женой каменотеса. Позднее Микеланджело скажет, что, отдав его в эту семью, родители невольно определили судьбу сына, ибо первый услышанный им звук был стук резца, а молоко, которое он сосал, было смешано с мраморной пылью. Но холод мрамора, в окружении которого рос младенец, предвещал и другую драматическую сторону его судьбы: отсутствие теплоты в родственных отношениях, от которой он будет страдать всю свою жизнь.

2. Флоренция, блистательная и беспощадная

Что за Флоренция встретила маленького Микеланджело, гораздо проще увидеть, чем понять. Внешний облик города с поразительной точностью передан в карте «Ведута делла катена»[11], созданной Франческо Росселли в 1472 году в аналитической технике, выведшей флорентийских мастеров в авангард художественных исканий. Гораздо труднее вникнуть в суть сложных механизмов управления этого города-государства, формально имеющего республиканское устройство, но в действительности с помощью хитроумных, столь схожих с сегодняшними инструментов контроля превращающегося в светское княжество во главе с семейством купцов и банкиров, практиковавшим формы власти, продолжающие и в XXI веке изумлять и вызывать споры среди историков.

Достигнув населения в 80 тысяч человек в годы, непосредственно предшествующие «черной смерти» 1348 года, в конце XV столетия Флоренция едва насчитывала 40 тысяч жителей и с поразительной энергией боролась за то, чтобы удержать за собой первенствующее положение среди итальянских государств в их шатком и непрерывно меняющемся равновесии — Церкви, Неаполитанского королевства, Венеции и прежде всего Миланского герцогства, ставшего объектом военных притязаний заальпийских держав. Флоренцию выгодно отличали богатство торговых связей и рациональная политическая организация, что обуславливало мудрый выбор внешних союзников — первое и основное условие внутренней автономии.

Вид Флоренции Франческо Росселли демонстрирует урбанистическое воплощение подобной политической организации. Город полностью сложился. Население поделено на кварталы, опосредующие переход от семейных кланов — подлинной политической ячейки города — к городским властям. Каждый из кварталов очерчен вокруг одной из церквей, возведенных в предыдущем столетии — настоящем золотом веке Флоренции: Санта-Кроче, Санта-Мария Новелла, Санта-Тринита и Бадия с их еще готическими формами, Сан-Лоренцо и Санто-Спирито, построенные в новейшем стиле. Только проникнутое чувством собственной исключительности сословие могло принять столь фантастическую и новаторскую строгость форм.

Светлые, прямые улицы соединяют ключевые точки города, представляющие различные соперничающие друг с другом в борьбе за власть силы. Прежде всего собор, находящийся на карте в центре композиции, словно бы город вырос вокруг него. Громадный, увенчанный волшебным куполом Брунеллески храм был призван прославлять независимую веру горожан, которых папскому Риму никогда не удавалось запугать: как раз в те годы, как сообщают источники, они повесили в окне Палаццо Комунале епископа, виновного в том, что тот слишком встревал в дела городского управления. Чтобы было достаточно ясно, насколько флорентийцы дорожат своей независимостью, епископ в компании других повешенных болтался в окне несколько дней — так даже дети усвоили этот суровый урок.

Столь же внушительный, как и собор, взметнулся в небо самой знаменитой в Италии башней с «ласточкиными хвостами» Палаццо Синьории — резиденция военных властей города, высоченная спица, воткнутая в землю близ Арно. С ним соседствует Палаццо Барджелло (тогда — Палаццо подеста). Вокруг двух важнейших силовых центров разбросаны другие, не менее репрезентативные места городской жизни. Это палаццо синьоров — не рыцарей и благородных феодалов, а аристократов от монеты, прежде всего купцов и банкиров, отвоевавших право самостоятельно управлять одним из самых богатых городов Европы. Стоящий вдоль Виа Романа (Римской дороги) Палаццо Питти высится над крышами квартала Сан-Феличе по ту сторону Арно, между тем как сливаются с соседними зданиями Палаццо Ручеллаи, Палаццо Спини-Феррони у моста Санта-Тринита и Палаццо Медичи, построенный Микелоццо в северной части города, в районе, который уже во времена Росселли превратился в небольшой семейный анклав, город в городе, со своей церковью — базиликой Сан-Лоренцо, с монастырем Сан-Марко и многими другими прилегающими постройками, садами и домами, как к тому обязывали требования представительности и военной безопасности богатого семейства, вершившего судьбами Флоренции.

На карте Росселли внутри городских стен заметны также и обширные свободные пространства, занятые под огороды. По чаяниям городских властей эти участки должны были застроиться домами новых горожан, однако демографический рост не набирал темпов предыдущего столетия. Карта пунктуально передает и другую важную характеристику городской жизни: внутри кварталов выделяются своего рода «инсулы», образованные связанными воедино группами зданий. Это дома семейных кланов — базовых ячеек, из которых складывается