На бальной площади Согласья. Стихотворения. Проза - Лидия Давыдовна Червинская

class="v">– Не значат ничего.

Я буду ждать, чтоб всё сгорело,

И в пепле, в сумерках, в дожде

Пойму, зачем, и в чем, и где

Мое печальнейшее дело.

Так гасят елочные свечи,

Так укорачивают встречи,

Перестают любить.

Так видят: листья все опали

И солнца больше нет.

Так расстаются без печали

И продолжают жить.

Так покоряют сердце скуке,

Так – в жизни исчезают звуки

И проникает свет.

Рассветы

Париж, 1937

…И беспощадно бел, неумолимо светел,

День занимается в полоске ледяной.

Г. Адамович

Я замечаю в первый раз:

Луна плывет над облаками,

Как тень медузы под волной,

Как взгляд опустошенных глаз,

Как слово, сказанное нами,

Потушенное тишиной…

Уже давно из-за угла

Нас сторожит рассвет осенний.

Тень горя – как другие тени —

Не есть, а будет и была.

Всё возникает только в боли,

Всё воплощается в тоске —

И тает от дождя опять…

Неуловимость нашей доли:

Как легкий холодок в руке,

Которой нечего поднять.

Господи, откуда эта

Щедрость зимнего рассвета?

Столько неба голубого…

Не найти настоящего слова

В оправданье скитанья такого,

В оправданье такой пустоты.

Сердце, сердце, как же ты

Не устало ждать ответа?

(Верность – грустная примета.)

Только с Вами. Только шепотом,

В удивленной тишине,

Поделюсь неполным опытом,

Памятным, понятным мне…

Гордым опытом бездомности,

Стыдным опытом любви,

Восхищенною нескромностью

И смирением в крови. —

– Из светлеющей огромности

Лета в городе пустом

Две дороги: в смерть и в дом.

Холодно. Тоска бездетная

Вновь протягивает руку

Под октябрьским, под дождем…

А цыганское, рассветное

Предвещает ту разлуку,

Для которой все живем.

Дружба – отраженье одиночества,

Выдумка, герой которой Вы,

Исполненье смутного пророчества,

Отблеск недоступной синевы.

А любовь – бесполая, безгласная —

Слабый след рассветного луча…

Что за этим? Неизбежно-ясная

Смерть Ивана Ильича.

Я признаю, что побеждает смех,

И всё-таки смеяться не хочу.

Я всё ценю – и ласку, и успех —

И всё-таки горячему лучу

Предпочитаю осень, дождь, закат.

Я сознаю: никто не виноват.

Слезам своим не верю. Отчего ж

Сознание и чувство раздвоилось —

И ложь нужна, необходима ложь,

Чтоб сердце от сочувствия забилось.

Это похоже почти на сознание,

Это похоже почти на признание

В том, что обидой взволнована кровь.

Может быть, это измена случайная,

Может быть, радость, мучительно-тайная,

Может быть это – любовь.

Знаю – не зная. Люблю – не любя.

Помню – не помня тебя,

Солнце холодное, счастье во сне,

Белое небо в высоком окне…

Может быть, то, что волнует, – рождение

Нового горя во мне.

Может быть, только опять отражение

Этой последней, скучающей ясности,

Этой надменно-покорной безгласности —

Верности Вам в тишине.

Всё осталось невозможным,

Вечно-памятным, печально-голубым,

В этой жизни праведной и ложной —

Благодарно-горестным таким…

В недоступности своей несложной

Сердце оставалось осторожным,

Сердце оставалось молодым.

Только слушало, в несмелом восхищеньи,

Голос Ваш, надменный и родной.

Не любовь – а только тень от тени

Той, что называется земной…

По ком, по ком ты слезы проливаешь…

По ком, по ком… Сама не понимаю

(Все имена не значат ничего).

Зачем, зачем понадобилась маю

Сухая гибель сердца моего?

Не будет слез, как в песне той любимой,

Не будет слез, ни песни, ни заботы,

Ни зависти, такой невыносимой,

К тому, кто хочет и кто ждет чего-то.

Не будет страха. Ничего. Никак.

По-разному бывает. Можно так.

Жизнь, которой – всё не понимая —

Столько лет задумчиво живем,

В этот вечер ландышей и мая,

В чутком одиночестве вдвоем,

Чувствую – всем нелюбимым телом,

Всем – в плену у совести – умом,

Сердцем непокорным и несмелым

Жизнь, которой всё-таки живем

(Хочется назвать ее любимой),

Вот она: в моем сопротивленьи

Бестелесной теплоте сближенья…

А слова всегда неповторимы

И всегда, печально, не о том.

Любовь, похожая на жалость,

И жалость в облике любви…

Невоплощенная усталость,

Необъяснимый жар в крови.

Так начинается сближенье,

То, за которым – ничего.

(Неповторимость, повторенье…)

Не лучше ль в лунном отдаленьи,

С вершины горя своего,

С вершины нежности бесслезной,

Когда-нибудь, в неясный час,

Подумать, наконец, серьезно

Вам обо мне – и мне о Вас.

Обиды обессиливают горе.

Не оттого ль нам ревность дорога?

Смотрите: солнце опустилось в море

И сразу отдалились берега.

Пустое небо жалко побелело.

Невыносимы сумерки опять.

А близость наша… Не могу понять,

Но смутно знаю, что не в этом дело.

Радость проснулась – такой незначительной,

Осень вернулась – такой удивительной

В новой прозрачности дней…

Боль обернулась таким равнодушием,

Мы уж давно замолчали и слушаем,

Многое стало ясней.

Значит ли это, что мы постарели?

В тысячный раз раскачались качели,

В тысячный раз – недолет.

В тысячный раз, безнадежно-свободное

Сердце осеннее…

Солнце холодное

Снова над миром встает.

«Над узкой улицей серея…»

Л. Кельберину

Над узкой улицей серея,

Встает, в который раз, рассвет.

Живем, как будто не старея,

Умрем – узнают из газет.

Не всё ль равно? Бессмертья нет.

Есть зачарованность разлуки

(Похоже