На бальной площади Согласья. Стихотворения. Проза - Лидия Давыдовна Червинская

Улыбнулся – не нам ли? – прохожий.

Мы, должно быть, на очень счастливых похожи…

До свиданья. Мне тоже пора.

Где-то заиграла шарманка

(Кажется, здесь шарманок нет),

Вывернуть бы душу наизнанку.

Пусть ее, скупую, видит свет…

Рассмеяться, закричать, сломать,

Оскорбить – но только не молчать.

От чего? От гордости несчастной.

Для чего? Для скучной чистоты.

И напрасно, навсегда напрасно,

Музыка из темноты.

Значит, мало такого молчанья,

Значит, мало мечты о страданье,

Значит, мало люблю и горжусь…

Только ночи июльской дыханье,

Равнодушие только и грусть.

Это всё. Только темные липы в цвету,

Только этот доверчивый взгляд в пустоту.

Только то, что во мне не оставит следа

Оттого, что забыть не смогу никогда.

От пустоты, парижской пустоты…

При чем тут осень, примиренье, слава?

И если даже все на свете правы,

А виновато, сердце, только ты,

То помни, помни чудное признанье

Нетемного, неровного дождя…

При чем тут молодость, прозрачность, узнаванье?

(Всё делается тихо и шутя.)

То помни, помни чудное… Рассвет.

Ты право, сердце, – грусти тоже нет.

Убитые стыдом. Смущенные несчастьем…

А осень в листьях, в небе, в голосах.

И каждый о другом, с злорадством и участьем,

И каждый о себе… В стареющих сердцах

Злопамятность, и память о добре,

И благодарность солнцу в сентябре.

Неправда, что осенью грустно,

Совсем не грустней, чем весной.

Такой же холодный и солнечный день,

И та же борьба с тишиной,

И запах дождя, и (откуда?) сирень…

Неважно, что завтра случится со мной,

Неважно, что завтра случится со всеми…

Бывает беспечно-ненастное время,

Когда не жалеешь, что листья опали,

Что рано зажглись фонари.

…И в сумерках осени меньше печали,

Чем в свете весенней зари.

Учись и всё-таки не верь.

Узнай и всё-таки забудь.

Закрытую надолго дверь,

Спокойную – не долго – грудь.

Всё беспощадное, родное,

Что так печально любишь ты.

Как теплые зимой цветы,

Как это узкое, ночное,

Вдруг посиневшее окно…

Вернись… и всё-таки пойми

Всё, что усталыми людьми

Осмеяно и прощено.

И всё равно от слова или звука,

От правды или только от любви,

Судьбу свою печальной не зови,

Пусть это не страдание, а мука…

Холодное, далекое, лови.

И верь без умысла, и верь без сожаленья

(О, как расчетливы обиды и сомненья)

– Холодной и прозрачной темноты

Не бойся. Этот призрак – ты.

Что, если всё в тебе – мятежность и покой,

И то, о чем совсем не надо слов…

Что, если ты, измученный такой,

Опять простить (в который раз?) готов.

Не надо пить вина,

В нем тоже правды нет.

Так лучше. Ключ к сердцам умышленно затерян.

Так лучше. Тишина

И зябкий лунный свет,

Который, как и ты, изменчив, грустен, верен.

От возможных друзей, от возможных обид,

От возможного, всё-таки, полупризнанья,

От возможного счастья так сердце болит…

– До свиданья.

Проезжали игрушечный мост над рекой,

И откуда, откуда он взялся такой

В этом городе грустно-знакомом?

От возможных ошибок… Пожалуй, не надо.

И опять, и надолго молчанье.

Слишком рано закрылась калиточка сада

Перед тоже как будто приснившимся домом.

– До свиданья.

И вернулось голубое, лунное,

Потушило солнца красный свет.

И любовь вернулась однострунная

(Та любовь, в которой счастья нет).

Мы с тобой живем полузастенчиво,

Провожаем с грустью каждый день.

Любим город наш туманный и изменчивый,

И стихи, и позднюю сирень.

Есть другое, темное, влюбленное,

Я о нем давно не говорю.

И опять: усталые и сонные…

И опять: за всё благодарю…

Как много еще непрочитанных книг,

Как много людей привлекательно-новых.

И как этот город прозрачно-велик

(Прозрачнее всех городов).

Но только – от этих тюльпанов лиловых,

От сумерек белых усталого дня,

От верности тем, кто не знает меня,

От смутных предчувствий и снов…

От правды, которой нельзя повторять,

От этого вот ясновиденья скуки…

Так жалко опущены сильные руки,

И нечего, нечего делать опять.

Еще осталось в жизни суховатой

Немного правды и немного скуки.

И то, в чем мы по-детски виноваты,

Наказаны и прощены…

Еще остались в этой жизни сны

(Мне часто снятся ласковые руки…)

Так постепенно, грустно-неизбежно

Открылся мир – жалеющий и жалкий…

И только пахнут гниловато-нежно

Уснувшие, от теплоты, фиалки.

Не та любовь, конец которой счастье,

И не тоска, конец которой сон…

Но равнодушие, но холод беспристрастья,

Но сумеречный свет от трех окон.

Скорей бы наступила темнота…

(А в ней к утру распустятся каштаны.)

Зачем мы поняли – так грустно и так рано,

Зачем мы поняли – не та любовь, не та,

И боль не та, которой смерть конец…

Но равнодушие нетронутых сердец,

И что-то в них, чему и я поверю,

Всё потеряв – и пережив потерю.

Не надо трогать слово «благодарность»,

Ведь лучшего на свете не найти.

– В большом кафе, рассветном и угарном,

Остались те, кто позабыл уйти.

И оттого, что мне их жаль немного,

И оттого, что я не лучше их,

Такое слово стало стыдно трогать…

О заблудившейся любви,

Без воплощенья, без слиянья…

В которой даже нет страданья

И права на него.

Что перед ней слова твои,

И злобные, и дорогие,

Но так случайно не другие?