Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова

– Музыку! – орет Ефимов.

Музыка и так играет, но наш диджей подстраивается под ситуацию и включает что–то мелодично–ритмичное.

Пацаны освобождают проход. Дашка поднимается со стула и встает в модельную позу: рука в бок, одна нога отставлена, на лице выражение: вы все говно.

– Даша! Даша! Давай! – скандирует ее группа поддержки, состоящая из восторженных куриц. – Ты красотка! Ты модель!

Она делает первый шаг, останавливается, принимает другую модельную позу. Выглядит профессионально.

Музыка ускоряется. Она дефилирует по проходу, виляя бедрами и раскачиваясь на своих высоченных шпильках. Разрез на платье то и дело распахивается, и все пацаны залипают на ее длинных ногах.

– Вау! – разносится над нашими рядами.

– Офигенно! – соглашаются даже те, кто изначально был за Маринку.

А она, я вижу, совсем сникла.

– Даша! Даша! Даша! – пищат уже не только девчонки–подпевалы. Но и предатели из нашего кружка.

Экс–королева выпускного завершает дефиле, победно оглядывает всех, выставив бедро. Бросает особенно презрительный взгляд на Маринку.

– Маринка! Давай! – раздается вокруг. – Твоя очередь.

– Покажи, на что ты способна!

– Я не пойду, – тихонько произносит она.

Я сжимаю ее руку.

– Не хочешь – не ходи. Ты все равно самая горячая красотка на этой тусе.

– Выпей, – Ефимов подносит ей точно такой же фужер, как в начале.

– Водка? – спрашивает Маринка.

– Просто пей.

И она пьет. И встряхивает волосами. И в ее глазах загораются такие отборные черти…

– А гребись оно все конем… – выдыхает она.

– Да!

– Кузнецов, ты хотел, чтобы я станцевала на барной стойке…

– Да!

– Погнали! Включите “Тополиный пух”.

Она смотрит в мои глаза. Улыбается. Подмигивает. И… бля…

Тут, на террасе, есть барная стойка. Она сегодня не используется. Маринка идет к ней под первые аккорды песни.

“ На асфальте мелом ты рисуешь лето…”

Ефимов подставляет стул. Я беру ее за руку.

“Ласковое море трогаешь ладонью.…”

Она запрыгивает легко и изящно. Сначала на стул, потом – на барную стойку.

– Вау! – выдыхают все.

Маринка делает несколько шагов по барной стойке. Мы с пацанами замираем, открыв рты. Это охуенно…

– Она же ее проломит, – раздается позади голос Лариски.

– Вот корова! – это Дашка Морозова.

– Снимайте, как она опозорится, – командует Самойлова.

“Тополиный пух, жара, июль!” – разрываются колонки.

Кузнецов взрывает шампанское, направив струю на Маринку. Ефимов швыряет нее конфеты горстями, вместо конфетти. Мы с Зарецким и Надей просто орем и прыгаем, как мощная группа поддержки.

Маринка отжигает.

Если Дашка ходила на курсы моделей, то Маринка, видимо, училась стриптизу. Она не раздевается, но каждое ее движение настолько горячо и соблазнительно, что я буквально слышу, как яйца всех мужиков звенят в такт.

“Тополиный пух, жара, июль!” – орем мы все, и я громче всех.

Маринка танцует на барной стойке, размахивая рубашкой, мы беснуемся у ее ног. Как на концерте самой горячей звезды.

– Марина! Марина! Марина – королева!

Под финал песни барная стойка начинает трещать. Маринка внезапно теряет равновесие и падает.

Прямо в мои объятия.

Тут уж я не туплю. Сразу впиваюсь в эти сладкие манящие губы, которые ещё двадцать лет назад свели меня с ума…

9

9

Марина

“Тополиный пух, жара, июль…”

И – крики на фоне.

– Маринка! Маринка!

Где я? Я же вроде уехала домой…. Неужели этот бесконечный вечер никогда не закончится?

Открываю глаза. Вижу перед собой знакомую стену. Я дома. У бабушки.

Но… Почему я слышу…

– Блин! – раздается за спиной знакомый голос.

Что?!

Песня замолкает. Вместе с криками.

– Извини. Я хотел без звука, но что–то заглючило…

Капец… Нет. Этого не может быть. Может, я всё ещё сплю?

Я не верю, что Сашка Петров в моей спальне. В моей постели. А я… Быстро ощупываю себя. Я в пижаме.

И что мне дает эта информация? Когда я ее надела и что было перед этим? Я ничего не помню…

Последнее воспоминание: барная стойка трещит под мной, я лечу куда–то вниз. И – горячие губы Сашки на моих губах.

А потом ещё смутное воспоминание о поездке в такси. Но я даже не помню, был ли Сашка там со мной…

Я не хочу оборачиваться. Не хочу встречаться с ним взглядом. Так и лежу лицом к стенке.

– Марин…

Его рука ложится на мое плечо. Теплая. Сильная. Вызывающая в моем теле горячую волну…

– Ты как?

Я все же поворачиваюсь. Сашка Петров лежит рядом со мной! Небритый, взлохмаченный со сна, но все равно такой невыносимо красивый…

– Голова болит? – спрашивает он.

– Да…

Только сейчас это понимаю.

– У меня тоже.

– А что вчера было?

– Встреча выпускников.

– Это я помню… Что ты сейчас смотрел?

– Ничего.

– Покажи!

– Давай я лучше сварю кофе.

– Давай лучше я сразу узнаю, насколько опозорилась.

– Ты не опозорилась. Ты круто зажгла. И всех уделала. Ты – королева вчерашнего вечера! Это все признали.

– Покажи видео!

Я пытаюсь отобрать у него телефон. Он убирает руку за спину. Я тянусь на за ним, мы возимся. Мы уже тремся друг о друга, я уже сверху… Осознаю это и замираю.

Боже… Как неловко–то… Чувствую, что покраснела до корней волос.

А Сашка… Он притягивает меня к себе и целует. В губы. А я ещё зубы не чистила и вообще… Уворачиваюсь, выскальзываю из его объятий, бегу в ванную. Под душ, чистить зубы, приводить себя в порядок.

Я спала с Сашкой Петровым! Но, кажется, у нас ничего не было… Как он вообще оказался в моей постели?

И как мне всё–таки плохо… Голова раскалывается. В желудке кислотный пожар. Да ещё и подташнивает. А нечего было пить водку! Сама во всем виновата.

Выхожу из ванной – в нос бьет аромат кофе. И я не пойму – мне от него лучше или хуже? Как пить хочется…

На кухне Сашка варит кофе в турке. А рядом что–то кипит в кастрюле.

– Что это? – заглядываю.

– Нашел у тебя курицу. Варю бульон. После бурной ночи – самое то.

Он прикрывает глаза.

– Плохо?

– Голова болит.

– Такая же фигня…

Я достаю из морозилки два пакета с замороженным овощами. Один прикладываю к своей голове. Второй даю Сашке.