Влюбиться в Январь - Ася Исай

– Ты потому и сбежала? – вытирает снежинку, которая, упав на щеку, растаяла. Киваю и отворачиваюсь, чтобы не расплакаться по-настоящему. Ян первый, кому я все это решилась рассказать. Сама не знаю почему.

– Нужно было раньше. И мне не денег жалко. Мы просто чужие. Уже бы дописывала второй роман спокойно. И точно не вляпалась бы в мошенников, – пытаюсь шутить, но выходит как-то грустно. И не только мне.

– Тогда бы мы не встретились, – добавляет Ян, озвучивая мои мысли. – Куда пойдем? Горка, ярмарка, Эрмитаж?

– Он разве не закрыт? Поздно уже.

– Всегда есть запасные пути.

– Это как-то слишком. Может, в следующий раз…

– А сейчас?

– А сейчас это хочу, – глаза Яна расширяются от удивления, когда он понимает на что я показываю.

10. А снег идет

10. А снег идет

– Серьезно? Карета? – кажется, Ян никак не может поверить, что вместо секретной экскурсии в Эрмитаж я выбрала… Это.

– Ты вообще слышал, как экипажи ночью по Дворцовой ездят?

– Да. Копыта цокают. Летом спать мешают.

– Это же романтично! – Ян смотрит на меня то ли очарованно, то ли как на дурочку. Или это одно и то же? – В лучших традициях диких туристов, да, – подтверждаю его мысли, зачарованно глядя на лошадей. – Но я всегда мечтала хоть разочек почувствовать себя принцессой.

– Как пожелаете, – не раздумывая подхватывает меня под руку и улыбаясь ведет к белоснежной карете.

Через минуту мы мчимся мимо Адмиралтейства, к Медному всаднику. От Исаакиевского собора, по Невскому, вдоль канала Грибоедова к Михайловскому театру. Едем небыстро. У меня есть время рассмотреть сказочный Петербург в убранстве новогодних огней и медленно кружащихся в воздухе снежинок. Щипаю себя за запястье, прикусываю губу для верности. Потому что увиденное кажется нереальным сном.

Чувствую себя по меньшей мере Золушкой, которая мчится на бал. Только она уже с принцем в карете. И он держит ее за руку, согревая замерзшие пальцы. Вместо того чтобы просто помочь спуститься по узким ступенькам кареты, он подхватывает ее за талию и долго не отпускает, поставив на землю. Смотрит, будто впервые видит. Пытается разгадать тайну, но проблема в том, что никакая я не загадка.

Писатели иногда народ излишне чувствительный и романтичный. И сейчас я снова рискую обжечься об эти чувства, придумав себе то, чего нет на самом деле.

– Ну как тебе? – протягивает стаканчик с обжигающе горячим глинтвейном Ян, пока я прихожу в себя. Он про что сейчас спрашивает? Про экскурсию или то, что я все еще чувствую его прикосновение?

– Мы в волшебном городе, ты исполнил одну из моих самых заветных детских мечт. А снег идет, делая все еще сказочнее. Может, это тоже твоих рук дело? – смеюсь, но Ян, сделав глоток из своего стакана, начинает кашлять. – Неудачная шутка. Это я так хотела сказать спасибо. Лучше и быть не могло, – глинтвейн быстро кружит голову, и я становлюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, но попадаю в уголок губ.

В груди разливается теплое и нежное чувство, но тут же смущение обжигает щеки. Жмурюсь, чтобы как в детстве стать невидимой. Но это не поможет. Ян замирает. Кажется, такого поворота событий он не ожидал и сейчас будет совсем неловко. Что я за дурочка такая. Нам же еще жить вместе. Вдруг он поймет неправильно? Не самая лучшая идея крутить роман с тем, кто сдает тебе сваю квартиру. В каком-то смысле… Чтобы скрасить неловкость, не придумываю ничего лучше, чем схватить из ближайшего сугроба горсть снега. Бросаю в Яна, украшая светлым пятном его черное пальто.

– Лови! – бросаю еще и еще. Пока его педантичное величество стряхивает с себя шок и сдается, принимаясь лепить снежки.

Визжа, убегаю, прячусь. Иногда выныриваю из укрытия, чтобы запулить очередной снаряд. Хохочу как ребенок и не могу остановиться, когда мы случайно врезаемся друг в друга и падаем в огромный сугроб. Прохожие косятся на нас с удивлением, кто-то даже снимает. Но это ерунда.

Снег давно промочил ботинки, штаны и быстро тает, попав за шиворот. А мне жарко. Жарко не только от беготни, но и от жадного взгляда Яна. Голова кружится уже совсем не от глинтвейна, а от близости мужчины.

Он настолько близко, что наше дыхание смешивается. Кажется, что вот-вот поцелует. Облизываю губы, на которых чувствую талый снег. Рассматриваю его седые виски, упрямую линию подбородка. Меня никогда не тянуло на мужчин постарше, но от этого я не могу отвести взгляд. Наглею и касаясь. Стираю снег с мягкой щетины. Я бы очень хотела поцеловать его прямо сейчас. Сойти с ума только на этот вечер. Но какая-то очень маленькая часть мозга все еще функционирует и кричит о том, что это все усложнит. Тормоза работают безотказно у нас обоих.

– Замерзла? Поехали домой, – помогает мне подняться, отряхивает от снега, почему-то концентрируясь на заднице. Там налипло больше всего? Смеюсь от своих же странных мыслей.

Ян надевает на мои замерзшие пальцы свои перчатки. Так делал только папа, когда я была совсем маленькой. И сейчас этот жест почему-то согревает еще сильнее. Так и не отпустив мою руку, ведет меня к такси.

Я почти засыпаю в тепле салона, буквально за минуту, умостив голову на плече Яна. Он вырисовывает узоры на моей ладони, а я уплываю в своих мечтах в совсем запретное. Краснею от картин, которые представляю, а Ян легонько сжимает мои пальцы. И мне безумно хочется продлить этот момент, но ехать нам совсем недалеко. Дома молча шуршим одеждой в прихожей. Ян помогает мне снять пальто, мимолетно касаясь шеи.

– Спасибо за вечер. Это было… Вау! – выпаливаю с восторгом и прикусываю язык. Да, Юленька. Ты настоящий писатель. Мастер слова. "Вау" как выражение самых ярких эмоций – просто зашибись! Отлично. Еще и "зашибись"… – Я пойду. Спать?

– Спокойной ночи, прекрасная принцесса, – совершенно неожиданно наклоняется, чтобы поцеловать руку, а я, по заветам Мэрри Поппиннс, склоняю голову и опускаюсь в изящном реверансе. Или глубоком? Как же там было…

В глазах Яна пляшут черти. Ему совершенно точно нравится эта игра. Прикусываю губу, чтобы не засмеяться