300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

пожарную машину уже отправили обратно, санитарный автомобиль тоже уехал по своим медицинским делам, а группа инженеров смотрела на него так, словно он лично сбил фрицев им назло.

— Нам сказали, что ведёте к нам самолёт. Мы могли получить целую герметичную кабину, — грустно сказал один из инженеров.

— Я и привёл. До Тангмера-то он как раз дошёл замечательно, — сарказм сочился из нашего героя.

Офицер разведки прищурил глаза.

— Вам следовало обозначить себя.

— Чем? Покрасить самолёт в какой-нибудь более заметный цвет?

Офицер разведки не нашёлся, что возразить, и свернул воспитательный разговор с самым безумным лётчиком флота.

— Зато теперь у Тангмера есть опыт охоты на такого редкого зверя. Нельзя же думать только о науке, — подбодрил Лёха расстроенных технических деятелей.

Позже на аэродром пришла копию бодрого донесения из Тангмера:

«Бомбардировщик противника уничтожен над побережьем. Экипаж покинул самолёт на парашютах».

Лёха прочитал сообщение, некоторое время молча смотрел на бумагу, а затем вздохнул и негромко добавил:

— Зато с исключительной решительностью.

Глава 3

Рояль в кустах

Конец октября 1940 года, база флота Клайд, окрестности Глазго, Шотландия.

Утром выяснилось, что немецкий разведчик был самой беспроблемной частью испытаний.

«Спитфайр» вернулся целым, Лёха — довольным, а механики быстро нашли повод испортить настроение им обоим. «Мерлин» сочился маслом, объектив левой камеры запотевал, кислород подтравливал, а пулемёт после короткой очереди решил уйти в отгул.

Через час самолёт стоял посреди бывшей бани без половины обшивки, окружённый инструментами и людьми, каждый из которых обнаружил в нём собственную неисправность.

А ещё через пару часов Лёха получил приказ перегнать свой «Спитфайр» в Шотландию, в морскую авиационную секцию при аэродроме Королевских ВВС Абботсинч около Глазго.

Зачем Королевскому флоту понадобился разведчик под Глазго, Лёха сказать затруднялся. Приказ тоже не спешил рассеивать сомнения и о целесообразности происходящего умалчивал с той краткостью, которую военное начальство обычно приберегало для особенно сомнительных решений.

Больше всего настораживало требование прибыть в полном походном комплекте: с камерами, радиостанцией, подвесным баком почти на четыреста литров и посадочным гаком.

Судя по гаку и огромному подвесному баку, Лёха решил, что флот собирался отправить его фотографировать Норвегию, предварительно посадив на что-нибудь водоплавающее. Подобная решимость вызывала изрядные сомнения у в общем-то сухопутного лётчика.

С камерами всё было понятно. Радиостанция хотя бы иногда приносила пользу. Бак позволял улететь далеко и потом долго жалеть об этом. Но гак до сих пор существовал главным образом для того, чтобы портить центровку, увеличивать вес и вызывать у инженеров желание выкинуть его втихаря.

Над гаком Лёха намучился отдельно.

К концу первой недели сборки своего «Спита» в мастерскую неожиданно проникла тележка со здоровенной буквой «А», сваренной из солидных труб, и Лёха сперва принял её за приспособление для снятия двигателя. Конструкция выглядела надёжной, внушительной и вполне способной удержать небольшой мост.

Каково же было его удивление, когда двое рабочих подкатили это сооружение к хвосту «Спитфайра» и начали спорить, где именно монстра удобнее прикрутить.

Лёха некоторое время наблюдал молча. Потом осторожно поинтересовался, не предполагается ли дополнительно поставить на самолёт якорь, брашпиль и спасательную шлюпку.

Рабочие шутки не поняли. Инженер понял, но не оценил. Оказалось, нашёлся родной А-образный гак, изготовленный весной для этого планера по флотскому заказу и до сих пор считавшийся безнадёжно утерянным.

Лёха осмотрел найденное сооружение, приподнял один край, оценил вес и задал разумный вопрос:

— А из титана такую сделать нельзя?

В мастерской повисло неловкое молчание.

Инженеры пытались понять, шутит Кокс или действительно требует сделать гак из металла, который пока существовал в основном в лабораторных баночках.

Главный конструктор протёр очки и объяснил как для дебилов, что металлический титан, конечно, есть. Иногда его даже удаётся получить кусочком размером с серую конфету. Если Лёха где-нибудь раздобудет готовый титановый гак, они, конечно, с удовольствием прикрутят его куда надо.

Последовавшее обсуждение стальной железяки началось с расчётов, перешло на происхождение участников и закончилось почти мордобоем, но в итоге первую А-образную конструкцию приспособили под портативный кран, а Лёха получил нормальный гак: длинную тонкую стальную балку с крюком, уже не похожую на часть железнодорожного моста.

Вместе с шарниром и приводом вся затея весила около двадцати килограммов. Съёмную балку можно было уложить за креслом, после чего центровка немедленно уходила в отпуск.

После истории с титаном Лёха написал поверенному: требовалось выяснить, кто занимается получением этого металла, и предложить деньги в обмен на долю. Технология пока никому не требовалась, а значит, по Лёхиной логике, должна была стоить недорого.

Ответ, правда, Лёха получил только через полгода.

И вот ранним утром стальная оглобля пряталась за его спиной, бак почти на четыреста литров прилип к брюху его самолёта, а приказ требовал доставить всё это на север, срочно и без объяснений.

Лёха сложил приказ, убрал его в карман и посмотрел на самолёт.

До Глазго было около шестисот километров, погода над Англией выглядела отвратительно, а полный комплект оборудования превращал обычно лёгкий и отзывчивый «Спитфайр» в беременную каракатицу, которая сперва тщательно обдумывала любое движение и лишь затем соглашалась его выполнить. Или не соглашалась.

Полтора часа полёта особого удовольствия Лёхе не доставили. На аэродроме под Глазго Лёху для начала отправили завтракать, а затем — в штаб, где ему вручили толстый заклеенный пакет с требованием передать его лично в руки. В чьи именно руки конверт предусмотрительно не уточнял. Видимо, предполагалось, что нужный человек узнает пакет по выражению лица доставившего.

Вернувшись на стоянку, Лёха обнаружил, что его «Спитфайр» уже зацепили тросом за хвост и трактор уверенно тащит самолёт прочь от ангаров, прямо в сторону реки.

— С дуба рухнули⁈ Утопить решили!

Тракторист даже не обернулся. Зато сопровождавший процесс капрал терпеливо объяснил, что иначе придётся снимать крылья, грузить всё на машины, потом собирать обратно, а это долго, неудобно и все перепачкаются в пыли.

— Проще водой: подняли, поставили — и буль, готово.

Последнее действие особенно не понравилось Лёхе.

Он рванул следом за самолётом и догнал процессию уже у берега. Там обнаружились небольшая баржа, пыхтящий колёсный буксир и кран, висевший над водой с тем спокойным видом, с каким подобные сооружения обычно готовились уронить что-нибудь очень ценное.

Объяснять происходящее никто не собирался. Рабочие подхватили «Спитфайр» стропами, подняли над водой и аккуратно опустили на палубу баржи. Лёха всё это время ходил под краном кругами, мешал людям работать и следил, чтобы его самолёт не познакомился с рекой Клайд ближе, чем предусматривала конструкция.

Бросать с