Аэропорт отложенной жизни - Алексей Андреевич Корнелюк

что стало стыдно. Потому что теперь моя боль оказалась в общем доступе, как зарядка у Арсена. Каждый мог мысленно подключиться. Девушка за стойкой моргнула. На секунду в её лице появилось что-то человеческое, потом снова спряталось за инструкцией.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Мне тоже.

— Вы можете обратиться к представителю авиакомпании. Стойка номер двадцать четыре.

— Спасибо. Это поможет самолёту починиться?

— Нет.

— Отлично. Люблю бессмысленные маршруты. Они напоминают мне молодость.

Я отошёл от стойки. Толпа снова зашумела. Кто-то сказал мне вслед: «Держитесь». Я не обернулся. Ненавижу «держитесь». Что именно держать? Себя? Так я всю жизнь держал себя за шкирку, как пьяного кота, и всё равно он регулярно падал мордой в миску. Я пошёл без цели. Аэропорт распахивался передо мной огромным освещённым кишечником. Магазины. Кофейни. Табло. Гейты. Люди. Звуки. Реклама. Виски за стеклом. Вот оно, нормальное мужское решение: купить маленькую бутылку, спрятаться в углу, сказать себе «для нервов». Я даже остановился у витрины Duty Free, хотя мой рейс был внутренний и Duty Free тут быть не должно. Но он был. Или мне показалось. За стеклом стояли флаконы с надписями, которые сначала показались обычными: парфюм, крем, наборы. Потом я присмотрелся.

«Уверенность. 100 мл».

«Новая личность. Акция».

«Смысл. Без сахара».

«Спокойствие. Ограниченная серия».

Я моргнул. Надписи стали обычными: бренд, бренд, бренд. Дорогая дрянь для людей, которым хочется пахнуть лучше, чем они живут.

— Не советую, — сказал кто-то рядом.

Я повернулся. Рядом стоял сотрудник аэропорта в светоотражающем жилете. Лет тридцать пять. Невысокий, сутуловатый, с сигаретой за ухом, хотя курить внутри было нельзя. Лицо у него было такое, будто он видел слишком много задержанных рейсов и несколько человеческих душ без упаковки. На бейдже было написано: «Сева».

— Что не советуете? — спросил я.

— Покупать смысл в аэропорту. Тут наценка конская.

— Я не покупаю.

— Все так говорят. Потом выходят с пакетом и лицом, будто их снова обманули.

— Вы местный философ?

— Нет. Грузчик по внутренним причинам.

Я посмотрел на него.

— Что?

Он кивнул на табло над нами. Я поднял голову. Там, среди обычных рейсов, городов и задержек, на секунду мигнула строка:

«Рейс 000. Понедельник. Посадка отложена».

Я застыл. Строка исчезла.

— Вы видели? — спросил я.

— Что именно?

— Понедельник.

Сева почесал подбородок.

— Сегодня четверг.

— Я не день недели имею в виду.

— А его никто никогда не имеет в виду.

Он сказал это так спокойно, что мне захотелось схватить его за жилет и потрясти. Но я был воспитанным неврастеником: снаружи сарказм, внутри истерика в тапках.

— На табло было написано «Понедельник».

— Бывает.

— Что бывает?

— Люди долго смотрят на табло. Табло начинает смотреть в ответ.

— Вы издеваетесь?

— Немного. Но не полностью.

— Прекрасно. Именно этого мне не хватало. Загадочный сотрудник аэропорта с синдромом дешёвого пророка.

Сева не обиделся. Такие люди или давно умерли внутри, или слишком хорошо умеют прятать пульс.

— У вас рейс задержали? — спросил он.

— Нет, я просто люблю гулять по аэропорту с лицом человека, которому засунули в душу штопор.

— Куда летите?

— В Новосибирск.

— А на самом деле?

Я посмотрел на него.

— Что значит «на самом деле»?

— Ну город — это куда билет. А летите-то куда?

Вот тут я должен был послать его. Правда. Нормальный взрослый человек так бы и сделал. «Иди работай, Сева, таскай свои тележки». Но вопрос попал в то место, куда уже сегодня била сотрудница регистрации, Лена, Марина, Арсен, Соня, зажигалка, табло и весь этот проклятый аэропорт. Я вдруг устал.

— Не знаю, — сказал я.

Сева кивнул, будто именно этого и ждал.

— Тогда задержка логичная.

— Самолёт не летит, потому что я не знаю, зачем лечу?

— Самолёты тут вообще редко при чём.

Я засмеялся. Коротко, зло.

— Слушайте, Сева. У меня отец умирает. Я не в настроении проходить квест от аэропортового Дамблдора.

— Дамблдор умер.

— Все умирают. Очень глубокая тема. Можно я пойду?

— Идите. Только далеко не уходите.

— Почему?

Он посмотрел на табло. Я тоже. Рейс 417. Новосибирск. Задержан до 23:10. Ниже на секунду появилась новая строка. Я готов поклясться, что появилась. Чёрные буквы на жёлтом фоне.

«Посадка отложена по внутренним причинам».

Потом строка исчезла, и снова остались обычные рейсы: Самара, Казань, Сочи, Новосибирск, Минеральные Воды. Люди ходили, пили кофе, ругались, смеялись, спали на чемоданах. Никто не вскрикнул. Никто не показал пальцем. Никто не спросил, что за херня. Только Сева стоял рядом и смотрел на меня с выражением человека, который не удивляется даже тогда, когда надо бы.

— Видели? — тихо спросил я.

— Теперь да.

— Что это значит?

— Обычно ничего хорошего. Но не всегда плохое.

— Очень полезно. Вы случайно не пишете гороскопы для авиакомпаний?

— Нет. Я просто давно здесь работаю.

— И что мне делать?

Сева поправил сигарету за ухом.

— Для начала перестать смотреть на табло так, будто оно ваш отец.

Фраза ударила мерзко и точно. Я почувствовал, как внутри что-то дёрнулось, будто старая собака во сне.

— Пошёл ты, Сева, — сказал я без злости.

— Все туда идут, Илья.

Я замер.

— Я не говорил вам имя.

Сева посмотрел на мой посадочный талон, торчащий из пальцев.

— У вас на бумажке написано.

Я опустил глаза. Действительно. Ветров Илья Андреевич. Место 18А. Гейт будет объявлен позже. Мне стало стыдно за собственную мистическую впечатлительность. Человек с похмельной душой всегда готов увидеть знак даже на чеке из «Бургер Кинга». Особенно когда ему страшно.

— Выдыхайте, — сказал Сева. — У вас лицо, будто вы уже прошли паспортный контроль в ад.

— А он тут есть?

— Есть. Но туда без багажа не пускают.

Я снова посмотрел на него. Он чуть усмехнулся. И ушёл в толпу, будто растворился между женщиной с ребёнком и мужчиной с папкой документов. Просто ушёл. Никакого дыма, никакой музыки, никакой магии. Свистнула рация. Кто-то объявил посадку. Жизнь продолжилась с наглой будничностью. Я вернулся к столику. Арсен сидел там же, провода вокруг него образовали маленькое гнездо. На моём месте стоял нетронутый кофе, уже остывший.

— Выглядишь хуже, — сказал он.

— Спасибо. Я работал над этим.

— Рейс?

— Задержан.

— Бывает.