Развод. Без права выбора - Гала Григ

— Ну, не знаю, — швыряет презрительно. — От одного бокала коктейля невозможно потерять контроль. Наверное, ты еще с кем-то угощалась. Судя по тому, что тебя дома потянуло выпить в одиночестве, этот порок дремал в тебе. У вас в роду никто не страдал тягой к спиртному?

— Шутишь? — во рту сушь, голос скрипит, возмущение сжигает все внутри.

— Нет, дорогая, мне не до шуток. — Его тон презрительный, уничтожающий, опускающий ниже плинтуса. — Оказывается, моя жена не столь благочестива, как мне казалось до сих пор. И, знаешь что, давай поставим жирную точку на этом инциденте. Ты согрешила, а за ошибки надо расплачиваться.

— Это чем же? — спрашиваю с замиранием сердца, практически не сомневаясь в ответе. Ведь он еще утром озвучил свое желание развестись. Однако все же надеюсь, что, немного остыв, Костя не будет настаивать на таком жёстком решении.

Но он начинает четко и обоснованно излагать свое видение нашей дальнейшей жизни. Так это спокойно и обстоятельно, словно говорит о чужих людях, и к нам это вообще не имеет отношения.

— Думаю, некоторое время нам придется пожить под одной крышей. Правда, недолго. Пока я не выкуплю у тебя половину нашей квартиры.

Смотрю на Константина и не верю своим ушам. У меня от его наглости округляются глаза и отнимается речь.

Особенно поражает его уверенность, что вариант, который он озвучивает, — единственно верный и обсуждению не подлежит. То есть не предусматривает согласования с моим мнением.

— Ну ты, конечно можешь оставить за собой машину. — Продолжает без тени смущения. — Только сомневаюсь, что она тебе нужна. Водишь ты так себе. А водителя не осилишь по средствам. Вернее, из-за их отсутствия. Так что подумай.

Во мне все кипит. Я обретаю дар речи. И меня прорывает.

— Подожди, дорогой, а ты берега не попутал?

Костя удивленно вскидывает брови.

— Ты чего, Агния?! Что тебя не устраивает?

— Ну хотя бы то, что квартира априори моя. Она досталась мне от родителей и оформлена на меня юридически до брака. А продавать тебе ни половину, ни всю я не собираюсь при любом развитии наших отношений.

— Хмм… Да тебе даже услуги оплачивать нечем будет, когда останешься одна. Ты же у нас безработная… Домохозяйка! — бросает пренебрежительно.

— А не скажешь, с чьей легкой подачи я ею стала? — парирую в ответ. Хотя особой убедительности в моих словах нет. — Вспомни, ведь это ты настоял, чтобы я бросила работу и целиком посвятила себя заботе о доме и о тебе, любимом. И это при всем том, что я, унаследовав компанию отца, постепенно набиралась опыта в руководстве ею. И к моменту, когда ты появился в моей жизни, худо-бедно, спотыкаясь и совершая многочисленные промахи, все-таки управляла отцовским бизнесом.

Безусловно, ты внес свою лепту в налаживание дел отцовской компании. Но, к сожалению, потихоньку отстранил меня от дел под предлогом заботы обо мне. И я повелась на твои убедительные речи о том, что так у меня появится возможность заниматься собой, посещать фитнес-клуб, получать удовольствие от шопинга. Короче, все для меня, единственной и неповторимой.

В итоге прелесть моей сказочной жизни свелась к тому, что я с утра до вечера мыла, протирала, пылесосила, занималась стиркой, готовкой и порой даже забывала привести себя в надлежащий вид, чтобы встретить тебя после работы. Ну, последнее, конечно, преувеличение.

Правда, что касается макияжа и всяких там завлекалочек, то постепенно маленькие женские хитрости показались мне ненужными, лишними. Ведь ты так любил мою естественность, я очень нравилась тебе в коротеньком домашнем халатике с запАхом, который можно распахнуть одним движением, потянув за бантик пояса.

Весь свой страстный монолог я выкладываю мужу чуть-ли не на одном дыхании. Правда, голос предательски дрожит, а в глазах скопилось столько влаги, что она вот-вот прольется бурным водопадом.

Климов слушает молча. Но что-то в этом молчании пугает больше, чем все его обвинения и выводы.

Я сказала что-то лишнее? — молнией проносится в голове.

Глава 6

Воздух пропитан опасностью. Дышать становится все труднее.

Я сказала что-то лишнее? — мысль, застрявшая в извилинах, упорно сверлит мозг.

Нет. Скорее в порыве обострившейся обиды не придала значения тому, что при упоминании о халатике глаза Кости как-то странно заблестели. Дыхание стало шумным. В глазах — дерзкий огонь. Огонь страсти. Но страсти необузданной, больной, какой-то дикой.

После эйфории самоутверждения меня охватывает панический страх перед совершенно новым проявлением бушующей страстности его мужского естества, буквально рвущегося наружу.

А оно полыхает в его глазах, в шумном дыхании, в сжимаемых до хруста кулаках, в жадности губ и в угрожающе играющих желваках.

Внутренне съеживаюсь под его темным и жадным взглядом, остановившимся в зоне декольте.

Не понимая, чем вызвано это новое состояние мужа и что с ним происходит в такой, казалось бы, неподходящий момент, инстинктивно прикрываю халатом слегка обнажившиеся выпуклости груди.

Но поздно.

Костя уже сгреб меня в охапку. И, не обращая внимания на мое сопротивление, повалил на пол.

Здесь же, прямо на кухне.

Успеваю заметить его искаженное жуткой гримасой лицо, нависшее надо мной. Лицо не человека, а дикого зверя.

Предупреждая рвущийся из меня крик, он грубо впивается своими жесткими губами в мои.

Все его действия стремительны, грубы и жёстки.

Мои попытки вырваться тщетны.

Он слишком агрессивен и силен.

И страшен. Страшен своим диким, необузданным желанием, с которым овладевает мною.

А потом, словно очнувшись, ослабляет тиски своих рук, осыпает поцелуями мое лицо, шею и грудь.

Его поцелуи отзываются неприятными мурашками, расползающимися по всему телу.

Хочется побыстрее вскочить и бежать в ванную, чтобы смыть с себя следы мерзкой близости и перенесенного унижения. Но он не дает мне встать. Сам бережно поднимает меня с пола и усаживает на стул. Шепчет какие-то бессвязные слова извинений. Улыбается виноватой улыбкой аспида, только что надругавшегося надо мной.

Мерзко. Тошно. Обидно.

Смотрю на него пустым холодным взглядом. Вроде бы это прежний Костя, нежный, ласковый, любящий. Но не могу стереть из памяти искаженное животной страстью лицо.

Как же он стал мне противен.

Тело еще помнит грубые прикосновения.

Душа растоптана.

Мысли вдруг все исчезли.

Вместо них в голове гнилая черная масса.

Она растекается немым криком отчаяния и безысходности.

И рвет душу на части.

Разрывает сердце на мельчайшие осколки, которые острыми шипами впиваются в тело.

Подавив приступ отвращения и не говоря ни слова, отстраняю от себя человека, ставшего вдруг настолько чужим и неприятным, что не хочется ни видеть, ни слышать