Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

и Одеон Домициана, а также несколько храмов умерших и обожествленных императоров. Таким образом, на Марсовом поле и в его окрестностях разворачивалась большая часть событий общественной и гражданской жизни, но были там и жилые здания. Самые старые из них возвели там в первой четверти I века до нашей эры. Остатки нескольких зданий, построенных в первой половине II века нашей эры, сохранились вдоль via Lata (современная Виа-дель-Корсо) на протяжении примерно 220 метров. Тем не менее Марсово поле – наглядный пример конкуренции в городском пространстве между общественными зданиями и жильем. Во всех центральных районах крупные публичные сооружения – Большой цирк в долине Мурсии, храм Божественного Клавдия на холме Целий или термы Траяна на Оппийском холме – теснили жилые дома.

По окраинам Рима просторные сады образовывали своего рода зеленый пояс, поэтому места для жилья там тоже было мало9. В конце Республики эти парки принадлежали видным патрициям. Знать собирала там своих друзей и клиентов (граждан, которым покровительствовала). Как и Помпей после возвращения с Востока, аристократы порой демонстрировали щедрость, раздавая деньги. Сады были сосредоточены на холмах Эсквилин и Пинций – последний даже получил прозвище Mons Pincius, Холм садов. Также сады располагались на правом берегу Тибра, на Ватиканской равнине и в Трастевере, где находился большой парк, завещанный Цезарем народу. Постепенно эти сады переходили в руки императоров, которые скупали их либо конфисковывали.

Концентрация населения и расширение обитаемого пространства

Значительную часть городского пространства занимали монументальные сооружения или сады, и это оказывало сильное влияние на условия жизни простонародья. С одной стороны, в центральных районах жилье было сосредоточено на небольших территориях с очень высокой плотностью населения. С другой, горожане часто перебирались к окраинам, что делало Рим того времени необычайно обширной агломерацией. Район Субура, например, считался символом перенаселенности городского центра. Он начинался за форумами Августа и Веспасиана, затем простирался на восток до Эсквилинских ворот. Топография Субуры была характерна для Города на Семи Холмах: его главная улица, clivus Suburanus (буквально «Субуранский спуск»), круто поднималась в гору, и вереницы мулов с трудом тащились по ней. Там в основном находились жилые дома, ремесленные мастерские и лавки торговцев, а монументальных публичных строений, за исключением портика Ливии, не было. Репутация у тесной, перенаселенной Субуры была сомнительная: район славился своими борделями и ночной жизнью. Однако было бы заблуждением полагать, что «роскошные кварталы» Древнего Рима сильно отличались от «плебейских». Аристократы (например, Юлий Цезарь) имели свои семейные дома в Субуре, но по соседству с их особняками в тесноте многоквартирных домов ютилось простонародье. Описывая именно этот район, поэты Марциал и Ювенал на рубеже I–II веков нашей эры говорят о проблемах, характерных, по их мнению, для имперской столицы: упоминают о риске обрушения плохо построенных зданий, об опасности пожаров из‑за чрезмерно плотной застройки, о тесных грязных улицах и ужасном шуме.

Чтобы разместить почти миллион жителей, Риму пришлось раздвинуть границы, вплоть до полного их исчезновения. Вот свидетельство автора опубликованных около 8 года до нашей эры «Римских древностей», историка Дионисия Галикарнасского, писавшего на греческом языке:

И ежели кто-нибудь, глядя на эти пригороды, пожелает определить размеры Рима, он будет вынужденно введен в заблуждение, так как не найдет никакого точного знака, по которому можно бы проследить, до какого предела простирается город и откуда начинается то, что уже не является городом. Так город и сельская местность объединяются, и это порождает у наблюдателя впечатление, что город тянется бесконечно*, 10.

За пределами Сервиевой стены простиралась continentia tecta – территория, на которой, в соответствии с буквальным переводом этого выражения, дома стояли вплотную друг к другу. Это единое городское пространство не имело четкой административной границы, поскольку Август, разделив город на четырнадцать районов, предвидел его расширение. Контраста между столицей и соседними городками уже практически не было.

Городской ландшафт и жилищные условия

Наши знания о городском ландшафте Рима частично основаны на уникальном источнике: фрагментах мраморной карты, созданной при императорах династии Северов, которую современные археологи назвали Forma Urbis Romae – Мраморный план Рима. Это осколки огромной карты, выгравированной по распоряжению императоров Септимия Севера и Каракаллы в 203–209 годах. Она украшала одну из стен храма Мира в центре форума Веспасиана и, вероятно, представляла собой топографический план Рима эпохи Флавиев. На карте размером 13 на 18 метров был изображен центр города и его окрестности с большой точностью в масштабе 1:240. Сбор данных потребовал значительных усилий, как и кропотливое создание рельефа на камне. Предназначение этого картографического памятника – прославлять величие Рима.

В Средние века, когда все пришло в запустение, мраморные панели рухнули, и большая их часть была безвозвратно утеряна. В 1562 году семья Фарнезе собрала и сохранила отдельные фрагменты карты, а в XIX–XX веках находки продолжились. Найдено примерно 10 процентов карты, и они представляют богатейшую информацию о том, из чего состояла структура города, – в частности, какими были улицы и жилые здания11.

Римские улицы

Плиний Старший писал, что если соединить все улицы Рима в одну, то их общая длина достигнет 60 миль или около 90 километров12. Улицы образовывали сложную и нерегулярную сеть. В Италии и западных провинциях империи римляне, вдохновленные примером греческих полисов, строили города с перпендикулярно пересекающимися улицами. Однако Рим в эту схему не вписывался.

В отличие от колоний, Рим развивался очень медленно, словно дерево с разветвленной кроной. Например, на «Мраморном плане» вокруг относительно широкой главной улицы clivus Suburanus можно увидеть лабиринт переулков, дворов и зданий различной формы и размеров. Тем, кто вырос не в этом огромном городе, было трудно ориентироваться там, поскольку большинство улиц имперской столицы не имели ни названий, ни номеров домов. Любая топографическая информация, не говоря о фактических адресах, была неточной, и в лучшем случае ориентиром служили какие-то монументы.

Благодаря археологическим находкам и «Мраморному плану» можно наблюдать большие различия в ширине улиц: самые узкие были менее четырех метров, а самые широкие – почти девять. Кроме того, существовала иерархия дорог, что видно из сохранившихся источников. Только самые примечательные улицы – очень немногие – носили название via. Другие, более скромных размеров, назывались vici, в то время как semitae и angiportus были просто переулками. Наконец, в Городе на Семи Холмах было множество дорог (clivus), петляющих по склонам, иногда очень крутым. Марциал в одной эпиграмме шутит, что некоторые улицы были настолько узкими, что два соседа могли пожать друг другу руки, не выходя из дома13. Историк Тацит, почти полвека спустя после событий повествуя о Великом пожаре июля 64 года, сообщает:

Стремительно наступавшее пламя, свирепствовавшее сначала на ровной местности, поднявшееся затем на возвышенности и устремившееся снова вниз, опережало возможность бороться с ним и вследствие быстроты, с какою надвигалось это несчастье, и потому, что сам город с кривыми, изгибавшимися то сюда, то туда узкими улицами и тесной застройкой, каким был прежний Рим, легко становился его добычей*, 14.

Главные городские артерии в конце III – начале II века до нашей эры начали мостить, в отличие обычных улиц, очень грязных из‑за разливающейся воды из фонтанов и отсутствия канализации. Тротуары или служившие для прохода по улицам аркады на фасадах зданий были не везде. Кое-где для них просто не хватало места, и разойтись с повозками, запряженными животными, пешеходам бывало трудно. В трактате «О гневе» Сенека намекает на скандалы, вызванные теснотой на улицах: «Узкая