Плебс. Народная история Рима - Николя Тран

тропинка заставляет сталкивающихся на ней прохожих ссориться»15. Но и на самых широких улицах случались «пробки» – в другом своем сочинении «О милосердии», посвященном императору Нерону (54–68), Сенека пишет: «Представь, какая в нашем Городе, где течет беспрерывно по широким проездам толпа, разбиваясь о преграды быстрыми водоворотами, где в трех театрах не хватает мест, где проедают урожаи всей земли, какая тут будет глушь и пустыня, если оставим лишь тех, кого отпустит суровый судия»**, 16.

Правда, существовал запрет на движение транспорта в дневное время, но исключений из этих правил (например, перевозка материалов для монументального строительства или вывоз мусора) было достаточно, чтобы вызвать затруднения. Тем более что запреты действовали с рассвета до десятого часа вечера, поэтому в одиннадцатом и двенадцатом часу, то есть перед наступлением ночи, движение было очень интенсивным. Грохот повозок был частью звукового фона города. Днем пешеходам попроще приходилось уступать дорогу носилкам и паланкинам аристократов. Кроме того, тысячи тягловых и вьючных животных делили с людьми общественные и частные пространства. Содержание улиц в чистоте вменялось в обязанность владельцам домов, что тщательно контролировалось городскими чиновниками. Несмотря на внимание властей к этой сфере, результаты были плачевны. Картина дополнялась смрадом, поскольку отходы вывозились несвоевременно и отдельные ремесла – например, кожевенное – сопровождались отвратительными запахами.

Однако богатый аристократический Рим сильно отличался от Рима плебеев, даже если представителям столь разных сословий приходилось встречаться на одних и тех же публичных пространствах. В другом отрывке трактата «О гневе» Сенека подчеркивает эти вопиющие различия:

Глаза, которые не переносят вида мрамора, если он плохого сорта и не протерт только что до блеска, которые не позволяют ногам ступить дома на пол, если он не дороже золота, не могут видеть стол, если его крышка не испещрена многочисленными прожилками, оказавшись за порогом своего дома, преспокойно глядят на непролазные от грязи и нечистот переулки, на прохожих, большая часть которых в грязных лохмотьях, на неровные, потрескавшиеся, изъеденные стены инсул*, 17.

Жилище плебса

В Риме в эпоху поздней Республики и ранней Империи существовало две основные категории жилья18. Самые богатые семьи жили в domus, что на латыни означает «дом». Однако более правильно называть эти дома «особняками» – это дает более точное представление об их архитектурных формах. Аристократы жили там в окружении многочисленной прислуги. Следовательно, domus не были исключительно жилыми помещениями аристократии, к тому же на первых этажах часто располагались лавки, в которых работала челядь хозяев или арендаторы. Но все же основная часть простонародья проживала в общих многоквартирных домах, которых было гораздо больше, чем domus.

Чтобы увеличивающемуся населению Рима было где жить, городу приходилось расти «вверх». Дело в том, что условия передвижения по городу значительно ограничивали возможности «горизонтального» расширения. Другими словами, во многих районах Рима многоквартирные дома были столь высокими, что в середине I века до нашей эры Цицерон писал: «Рим, расположенный на холмах и в долинах, как бы висит высоко в воздухе»*, 19. Высота зданий поражала приезжих. По словам географа Страбона, Август, опасаясь обрушений, запретил строить вдоль дорог общего пользования здания высотой более семидесяти футов (почти 21 метр)20. Затем, согласно краткому изложению римской истории, написанному в IV веке, император Траян (98–117) пошел дальше и ограничил высоту зданий шестьюдесятью футами (около 18 метров)21. Такие цифры позволяют предположить, что дома были не менее чем в пять этажей. Более того, судя по небольшим треугольным символам на Forma Urbis – Мраморном плане, – можно сделать вывод, что отдельные строения могли иметь до семи этажей.

Подробно описать жилье плебса не так-то просто, поскольку археологических находок мало. Они исчезали в связи с продолжающимся вплоть до наших дней ростом населения города. Велик соблазн представить себе, как выглядел Город, по образцу того, что до сих пор можно наблюдать в Остии, римском морском порту, расположенном в устье Тибра. Археологических находок там гораздо больше, поскольку в эпоху поздней Античности это место оказалось заброшено. Однако обстоятельства застройки Остии необычны – это произошло довольно поздно (в первые десятилетия II века) и чрезвычайно быстро, сразу после открытия нового порта. В результате городской пейзаж, видимо, оказался гораздо более однородным, чем в столице. Тем не менее наилучшим образом сохранившееся римское здание напоминает многие постройки Остии. Оно было построено во второй половине II века у подножия Капитолийского холма, на северной стороне. Уцелел первый этаж – там находились лавки с антресолями, где жили семьи арендаторов, три следующих этажа и остатки четвертого, по всей вероятности, не последнего. Эта часть инсулы выходила во внутренний двор, подобных которому в Риме и Остии было множество.

Репутация римских многоквартирных домов была, мягко говоря, сомнительной. Во-первых, они считались опасными, так как в любой момент могли обрушиться или сгореть, – одной искры было достаточно, чтобы выгорел весь квартал22. Особенно это касается зданий, возведенных в технике opus craticium, которая заключалась в сборке деревянного каркаса и заполнении пустот глиной и саманом. Дома, построенные таким образом, напоминали более позднее фахверковое строительство. Они отличались непрочностью и высокой пожароопасностью, и в конце I века до нашей эры архитектор Витрувий сетовал: «Что же до плетневых стен, то хоть бы их и совсем не изобретали»*, 23. В целом, низкое качество работ было повсеместным явлением, поскольку жилье, предназначенное для простонародья, стремились построить быстро и с наименьшими затратами. Заказчики, представители элиты, вели себя как спекулянты. Вот как Плутарх описывает действия Красса, политического союзника Цезаря и Помпея:

Кроме того, имея перед глазами постоянный бич Рима – пожары и осадку зданий, вызываемую их громоздкостью и скученностью, он стал приобретать рабов-архитекторов и строителей, а затем, когда их набралось у него более пятисот, начал скупать горевшие и смежные с ними постройки, которые задешево продавались хозяевами, побуждаемыми к тому страхом и неуверенностью. Таким-то образом большая часть Рима стала его собственностью*, 24.

Красс был баснословно богат, но и процветание многих других аристократов – у каждого на своем уровне – обеспечивалось теми же методами. Они скупали городскую землю, строили на ней некачественные дома и плохо их содержали, чтобы быстро заработать как можно больше денег на арендной плате.

Тем не менее было бы преувеличением полагать, что все многоквартирные дома были трущобами для бедняков, готовыми обрушиться. Кое-где состав жильцов был неоднородным, и сегрегация шла «по вертикали» – это напоминало Париж XIX века, где богатые семьи занимали нижние этажи домов. Чем выше этаж, тем ниже социальный статус жильцов. Жилища под крышами, где прозябали бедняки, трудно назвать полноценными квартирами. Решивший заняться литературой в Риме поэт Марциал перебрался в столицу из родной Испании и поселился в обычной римской квартире, в каких жил плебс25. Она располагалась на четвертом этаже, в шумном районе, откуда с вершины Квиринала открывался вид на Марсово поле. Несмотря на то что по соседству находились общественные термы, водопровода в доме не было, как и в большей части подобного жилья. Кухни также отсутствовали, и в результате жильцы в таких домах только спали, а вся остальная жизнь протекала вне дома.

Город, несущий смерть?

Взгляд на город сквозь призму литературы

Описания Рима, оставленные многими писателями, весьма увлекательны – эти яркие и живописные свидетельства сродни моментальным снимкам городской жизни. Однако не стоит