Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Многие из легенд были весьма экстравагантного свойства. Взять, к примеру, историю про красную рубашку.

Он (Дегтярёв. – А. К.) сурово урезывал свои скудные потребности, но, когда сельхоз премировал его десятью рублями, он истратил их на «ковбойскую рубашку» – подыскал в УСЛОНовском[38] магазине пламенно-красную гераниевого оттенка материю и заказал портному сшить блузу с белым отложным воротником и кожаными обшлагами. Портной работал в пошивочной мастерской, – заказ же был дан частным образом.

Случилось так, что Инспекционно-следственный отдел Управления Соловецких лагерей, узнав о каких-то хищениях в пошивочной мастерской, произвел расследование. Пламенно-красная блуза обратила внимание следователя. Портной показал, что это заказ заключенного Дегтярёва. Владимира Николаевича вызвали. Он доказал, что заказ выполнялся из материи, которую он купил. Необычайный цвет ткани также свидетельствовал, что это не казенный материал. Хищения не было. Портной выполнял частный заказ в сверхурочное время, состава преступления не было, но цвет?! Вот тут между следователем и Дегтярёвым и произошел такой разговор:

Следователь: Вы заказывали эту рубашку?

Дегтярёв: Да, я.

Следователь: Кто же носит красные рубашки?

Дегтярёв: Я буду носить.

Следователь: А для чего именно красную?

Дегтярёв: Во-первых, мне нравится. Во-вторых, чтобы каждый дурак мог за версту меня узнать. И в-третьих, в первый раз слышу, что кому-то не нравится красный цвет!

Ответ был дерзкий, но все обошлось хорошо. Дегтярёв получил свою ковбойскую блузу. Он носил ее не каждый день, а только по одному ему ведомым знаменательным дням. Вскоре он стал известен на острове как «человек в красной рубашке». О ковбойском стиле одеяния знали только немногие[39].

Его стремления и поступки были своеобразны, жизненный путь – исключителен. Он выделялся ярким пятном… Ни одной вполне достоверной даты. Ничего из рассказанного им не было записано под свежим впечатлением. Не были заданы вопросы, которые помогли бы полнее узнать события его жизни и лучше его самого[40].

Это слова о Дегтярёве его друга, заключенного Владимира Зотова. Точнее, пожалуй, о нем не скажет никто.

Я создала на компьютере папку, куда стала методично складывать все свидетельства о Владимире Дегтярёве. Их оказались десятки. Осколки воспоминаний формировали странный калейдоскоп, причудливый переливающийся узор. Они были ослепительно яркими, но упрямо не складывались в единую картину. И оставалась все та же загадка: где здесь правда, а где вымысел?

Вот некоторые выходки и фразы, которые приписывают Дегтярёву.

Выдрессировать безрогого козла – и научить его возить вьюк не хуже ламы.

– Вы ездите на козле?

– Не езжу, а вожу!

Посадить у дороги яблоню – на месте, где стоял монашеский верстовой столб.

– Ей будет здесь хорошо!

Не курить, но хранить в каморке коробку папирос для гостей.

Преобразить часовню, куда отправили на зимовку, разместить железную флюгарку в форме флажка над трубой на крыше, расписать печь в русском стиле, над окнами прибить изображение сирина на райском дереве.

Устроить елку для детей из семей поморских рыбаков: звезды из золотой и серебряной бумаги, конфеты на ниточках, елка и самодельные свечи[41].

Воспоминания и письма – что ж, уже немало. Но я хотела большего. Где искать?

Ответ мне подсказали березы. Те самые долговязые березы во дворе московской многоэтажки. Весна медленно подступала, и снег уходил, оставляя темные островки земли, день за днем, прогалина за прогалиной. Это натолкнуло меня на мысль о временах, когда многоэтажка была новостройкой, а березы едва дотягивались до окон первого этажа. Живы ли те, кто посадил эти деревья, смотрят ли они, так же как я сейчас, на эти березы из окон? Растения всегда остаются, врастают, свидетельствуют. А что, если мне нужно искать по-другому, следовать за растениями? Их корни уходят глубже времени. Такой путь когда-то выбрал мой герой, и я повторю его.

Глава четвертая. Дендрарий

В лагере заключенный Владимир Дегтярёв был звероловом, подручным на гончарном заводе, рабочим соловецкой узкоколейки, помощником огородника и цветовода. В 1927 году он получает от лагерного начальства задание – организовать питомник для растений. Отныне его должность – садовод, заведующий дендрологическим питомником на Зелёных озерах, его работа – акклиматизация растений.

Так встречаются заключенные Сергей Шибанов и Владимир Дегтярёв – Квазинд и Американец. Этим двоим поручено обосноваться в лесной глуши. На берегу большого Зелёного озера они строят землянку.

«Два романтика встретились на Соловках: один – умудренный опытом, другой – впервые столкнувшийся с жестокой действительностью», – так эту встречу позже опишет Шибанов. Ему на тот момент было двадцать, Дегтярёву – сорок два. Шибанов признается спустя годы: «Гнетущие условия Соловецкого лагеря оказались бессильными против этих двух чудаков, завороженных красотами северной природы, героическим образом поэзии Лонгфелло, индейцев майя, романтикой работы на так называемом Зелёноозерском строительстве»[42].

Квазинд и Американец работали вместе полтора года, потом Шибанова сослали в Сибирь и Дегтярёв остался один. К этому времени он отбыл лишь половину своего десятилетнего срока.

Вернемся к первому письму, которое Квазинд получил от своего друга. Учитывая, как много обстоятельств соловецкой жизни там описано, стоит привести и его вторую часть.

Если Вы часто вспоминаете часовню со стрельчатыми окнами, то и все панно в ней, от грибов до пиногоров, напоминают мне Квазинда, а на Зелёных озерах, стоит мне даже не дойти до питомника, как уже есть память о Вас – мостик, гордо хранящий идею закладки культуры на Зелёных озерах, а рядом с ним, перейдя его, где проложена тропа к «ключу Квазинда», у стока из Второго Зелёного озера к озеру Лопустному, я проектирую построить баню, но не безобразную, а баню в культурном смысле слова, чтобы было и тепло, и не дуло, и не грязно. Снаружи она будет иметь подобающий вид, не нарушающий общего единства, а сток будет на низ, к болоту, и таким образом вода в озере будет всегда чистой.

Землянку я всё же решил достроить в это лето, хотя у меня уже нет дяди Тимоши – он I ноября освободился по амнистии и уже дома в кругу своих; он писал мне из Екатеринослава[43] и просил передать привет Вам. Дядю Тимошу мне заменили очень работящим киевским хлопцем Онищенко, коего я именую «паном Данилой». Если бы были еще Вы или дядя Тимофей, то конечно дела шли бы гораздо быстрее.

Начальник УСЛОНа Ф. И. Эйхмане[44] приказал СПОКХу (Сол. под/отд. комм. хоз.)[45] построить «мне» (то есть для дендрологического питомника) избушку зимнюю на два