Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

человека, и она уже вчерне готова: размером три на две сажени, расположена у самой линии забора с северной стороны питомника на горке, с видом на озеро, то есть между питомником и щелью-дорогой, соединяющей Второе Зелёное озеро с Большим, поняли? Очень импозантно! Надо будет после снять ее и послать карточку Вам. У берега «Сусквеганны» я нашел в этом году белую лилию, кою посадил еще в 1926 году; на ней уже были плавающие листья надводной формы, следовательно, надо ждать в этом году цветения – посмотрим!

Мнение Юрканского о Зелёных озерах не единственное в этом роде – все, кто бы ни побывал в этой местности, остаются довольными, даже Лавровский[46] и тот в этом году сказал: «Да, здесь хорошо!» И даже высказывал мысль о том, чтоб построить тут себе дачу, но я привел ему его же слова прошлого года, когда он говорил, что «большего дурака, чем я, и худшего места, чем Зелёные озера на Соловках, нет», на что он дипломатично промолчал. Разговор был в присутствии отца Ионафана и моих сотрудников, словом, картинно!

«Страна Понима» еще мало известна соловчанам, но я нашел там такие места, что вероятно художники не устоят… Ведь жена одного заключенного, художница, побывавшая с мужем на нашей «Сусквеганна ривер», определенно заявила, что по красоте это место нечто «абсолютное», а сама она киевлянка, бывала и в Крыму, и на Кавказе. Не угодно ли Вам? Недурно?!

Я мечтаю сделать альбом из специальных видов Зелёноозерской станции., и это будет стандарт красоты Соловков, в этом я убежден, об этом я говорил с ученым секретарем СОКа Н. Н. Виноградовым[47]. Он одобряет и рекомендует переговорить по этому вопросу с председателем СОКа, начальником УСЛОНа, и это будет безусловный плюс для СОКа, тогда и Вы, как соучастник создания дендрологического питомника, или, как Вы и я выражаемся, «клондайкского строительства» (вернее «Зелёноозерского поселения – Гринлейк буилдинг»), получите экземпляр, так как – повторяю – начало всего дороже и в нем-то участвовал Мощный Квазинд. Не горюйте, дорогой, время все регулирует, и мне кажется, что при текущих условиях Вы сможете повидать еще Зелёные озера как вольный человек и орнитолог, так как ведь я-то вовсе далек от мысли покидать так скоро Зелёные озера. Я начинаю даже жалеть, что пять лет уже почти прошли, но все эти предварительные (не подлежащие «зачету») годы, в течение которых мне удалось расшатать преграды к Зелёным озерам; вот где может быть истинно досадно, и всё же я надеюсь, что оставшиеся пять лет мне не придется пропустить столько глупо, как первые. Главное утешение, что в центре считают нашу работу важной в государственном смысле, а это меня окрыляет. Профессор Палибин, по последним сведениям, готовит нам большую коллекцию дендрологического материала вплоть до Саликсов – ив, и я расчистил уже болото у Реболды, помните, идя от Реболды, у столба № 200 на 14-й версте вправо от дороги; там выходит площадь в 300 квадратных саженей, и я жду весны, чтобы засадить все это пространство под иву, для натурализации специальных сортов из питомника Главного ботанического сада.

Конечно, в «Гайавате» нет указаний на амплуа Квазинда в форме пожарного, но ведь там есть некоторый намек на это – очевидно произошел бы большой лесной пожар, если бы не Квазинд, раскидавший цикуты с берега реки, под которые засел его батюшка, закурив калюмет – трубку мира, помните?[48] Это, пожалуй, можно отнести к работам Квазинда именно в параллели с Вашими – и здесь выход! Ведь американцы говорят, что нет того положения, из которого нельзя выйти, – вот и Вам здесь выход. Далее, находясь пожарным., у Вас также есть свободный выход из положения сидки «под цикутами», как то обеспечил себе Квазинд в «Гайавате».

Сибири не бойтесь. Сусквеганский Квазинд там не пропадет, если даже Шингебис мог есть рыбу под вой Кабибонокки![49] Словом, Лонгфелло с его неугасимым светочем «Гайаватой» будет всюду и Вам спутником надежным. Я надеюсь, что Вы не забудете временами писать о себе и, если представится к тому возможность, – переслать мне сюда для наших очаровательных Зелёных озер, что найдете из подходящих в смысле семян, корневищ или луковиц из мест Ваших будущих пребываний. Я же готовлю и буду готовить и дальше сортовые земли, что для акклиматизации весьма важно и на что возлагаю большие надежды в смысле удач по опытам. Лет через десять Зелёные озера узнаете разве что Вы, так как подлесок весь будет пестреть разнородным цветущим ковром.

Зимую я еще в Реболде, нас двое, я и Онищенко; я сплю у стола (письм.), Онищенко на Вашем месте. Между нами на полочке прилажен биосадский самовар, остальное убрано в стиль чистой комнаты. Пока «какао по-мексикански» не пью, так как туго с молоком и «кон чурос», белой муки нет, а лепешки тетушки Хлои иногда печем, но из черной муки. Хотя, ведь тетушка Хлоя была негритянка, и это ей более ко двору, чем печь из белой! Продолжаю драму с Бэбом и мистером Коттенвудом, понемногу всплывает из пучин времен древний блеск майев Анагуака и Гватемалы!..

Козлик весит около 100 кг и работает за лошадиные силы. Видите, дорогой, какого я себе коня выездил!

Жму руку!

Американец (В. Дегтярёв)[50].

Глава пятая. Leontopodium palibinianum

Мое решение перестать искать свидетельства людей и довериться растениям не было спонтанным или случайным. В самом начале я, как и полагается, одно за другим, собирала все имена, которые называл Владимир Дегтярёв в переписке с Шибановым.

Тогда казалось: вот оно, простое решение. Я найду новые свидетельства, дополнив картинку, которую создали воспоминания этих людей.

Список получился бесконечным. В него вошли заключенные и надзиратели, ученые ботанического сада и знакомые Дегтярёва из прошлого. Были и официальные институции, одним словом, все, до кого я могла дотянуться письмом, запросом, звонком. Я ждала весны в бесконечно снежной Москве и, как паук, плела свою сеть, отправляла запросы и терпеливо ждала ответов.

Только ответов не было.

Совсем другое дело – сады. Природные объекты, питомники, дендрарии – как ни назови. Постепенно из писем и воспоминаний начал проступать любопытный сюжет, и я поняла, что Соловецкий дендрарий не был единствен-

ным проектом Дегтярёва. Я и раньше подозревала: то, в чем проступает характер, не исчезает.

Среди упоминаний, полумифических, появлялись очертания, пока еще очень размытые, некоего сада, который Дегтярёв создал в Петрограде – городе, где он родился. И даже более того, получалось, что создание сада и привело