Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Но еще дольше шли письма, которые друзья отправляли друг другу. Между ними – неизменно недели беспокойного ожидания. Предсказать, что случится за эти месяцы, не мог никто.

Нам неизвестно, что писал Сергей Шибанов. Письма всегда остаются у того, кому были отправлены, они покидают нас, отправляясь в собственное путешествие и больше нам не принадлежат. О жизни Шибанова мы знаем благодаря воспоминаниям, которые он оставит позже, когда подойдут к концу и лагерное заключение, и ссылка.

В воспоминаниях Шибанова Сургут того времени – небольшой деревянный городок. «Улицы, заросшие зеленой травой, деревянные тротуары, – пишет он. – Единственное каменное здание – старинный белокаменный собор, живописно расположенный на высоком песчаном берегу над поймой».

На пристани прибывших выстроили на берегу и после короткой переклички отпустили устраиваться. Свободой эта новая жизнь не была: ссыльных обязывали приходить раз в неделю и отмечаться у местного начальства. Вскоре нашлась первая работа – заготавливать дрова для пароходов (валить сосны, распиливать и складывать их в штабеля).

Позже надсмотрщики разделили ссыльных по двойкам и отправили по разным деревням. Шибанов с товарищем оказались в деревне Пилюгино. Там они сняли комнату в двухэтажной избе у пожилого охотника-промысловика, доброжелательного и приветливого. Он стал для них проводником в новый мир промысловой охоты. Шибанов учился ловить куропаток и горностаев, строить хитроумные ловушки, так как огнестрельного оружия ссыльным иметь не разрешалось.

На обход он отправлялся в сшитом из шкур костюме. В этом меховом одеянии он был похож на индейца. На Квазинда.

Не успели они обустроиться, как в деревню, где, помимо Шибанова, жили еще десятка два ссыльных, приехал уполномоченный ОГПУ. «Надо было рассредоточить ссыльных, разбросать их поодиночке, чтобы меньше общались между собой», – вспоминает Шибанов. Квазинд оказался в Романовской Половинке, в 17 километрах от Пилюгино. Романовские их приняли хорошо, называли «робятами» и старались помочь. Ссыльные построили избушку глубоко в лесу, ближе к ловушкам[73].

Там Шибанов получил новое письмо из Соловецкого дендрария.

Письмо № 2

Соловки, 30 апреля 1930 года

На первой странице сверху – карандашный рисунок берега Зелёного озера.

Подпись под рисунком: «„Сусквеганна ривер“ (по памяти). На берегу огородочка – питомник хвойных – Америка: туи, серебристая елка, этс».

Дорогой Квазинд!

Все Ваши письма я получил еще до закрытия навигации (поздно осенью) и отвечал Вам в Сургут и Пилюгино, вероятно открытки где-нибудь застряли? О Вашем долгом путешествии я слыхал уже из первого Вашего письма; далее, о Ваших лесных заготовках (с чубаровцами) и так далее – рыбной ловле, ухе из налимов – так что не думайте, что я о Вас в потемках – но с письмами беда, например, из Ленинграда от родных я получал письма еще полгода назад, когда и Ваши открытки, и затем на полгода молчок, а вот 15 апреля всё вдруг получил, от Вас (письмо от 28 января сего года) и от своих за декабрь и январь всё в куче… Вы правы, говоря, что со временем в памяти остается больше приятных воспоминаний о прошлом, чем плохих – это совершенно верно. В своей жизни я это тоже замечал постоянно. В этом отношении «река времен» ничего размыть не может; возьмите записки путешественников, и Вы всегда найдете перевес в сторону плюсов, а не минусов в их работе.

Поздравляю Вас как с минувшим праздником, так и с новой специальностью; я рад за Вас, что этим Вы себе облегчите немного жизнь. Напишите мне подробно о рыбе в Оби (кроме стерлядей и налимов). Я не в курсе дела, какого рода хорошая («красная») рыба имеется там; далее, как у Вас вопрос с продуктами, у нас немного туго; вероятно, сырые продукты все же доступнее и свободнее покупаются? Научитесь коптить рыбу (особенно стерлядь, это тоже будет Вам на руку). Я поговорю с Карлом Густавовичем[74] о вашем звероловстве – быть может, получите заказ на живого зверя!

Вот спасибо за описание Оби, болот, тайги; молодец Вы, что не поддаетесь унынию; помните, дорогой Квазинд, что только природа и вывезет. У меня пишут родные из Ленинграда, одна там тоска, болезни и печали без конца, грязь, очереди и одно переутомление, во всем. Если бы мне предложили ехать к Вам – я с дорогой душой, в сравнении с тем, если бы мне было предложено появиться в Ленинграде, в описываемую обстановку.

Бодро глядите вперед, пусть зима несколько подгуляла, у Вас для лыж все же снегу достаточно, бегайте и помните, что на воздухе нет таких прелестей, как чахотка, гложущая горожан.

Ваши успехи в индейском искусстве, заготовке разного рода полезных вещей., меня радуют потому, что я чувствую, что Вы душой не старитесь. Я и про себя скажу, что меня, кажется, правильно называли еще в Ленинграде друзья, что я «Бодхисаттва», то есть душа, не стареющая более. Понимать природу, ее суть и круговорот и радоваться ее бытию – гораздо полезнее для морали человека, чем погрязнуть в житейской тине, обрастая обывательщиной. В последнее время я мечтаю свести свои манатки до степени нагрузки на одно ковбойское седло, кое хочу заказать в Совхозе (конечно, через ЭКЧ). Для полной картины Клондайка и Аляски Юкон-ривер и прочее. Конечно, я бы стал изучать диалект Джека Лондона: посудите, вот по-русски – «Зелёноозерское строительство», а на диалекте Джека Лондона – «Гриннляик буильдингс» (Greenlake Buildings), совсем наоборот, да и язык-то нетрудный и всюду пригожий.

Надеюсь, что это письмо до Вас доберется.

О себе писать можно и много, и мало. Эта гнилая зима довела меня до повторной простуды такого сорта, что я лежал большую часть полугодия в постели и даже во второй раз в больнице, а затем, не успев окрепнуть, 8 марта меня хватил сыпняк, и вот до сего дня я в лазарете, где уже хотя и на поправке, но лежу глухой и с ушами, полными гноя, причем уход очень хороший; медсестра ежедневно мне сменяет турунды два раза в день, но течь не прекращается, и я с трудом восстанавливаю слух. Пока что на Зелёных озерах находится мой заместитель; Вы его, вероятно, помните, это отец Константин Диомидович Гриневич[75]. Он при Вас работал в лесничестве (высокийрыжеватый мужчина). Дом окончен (в следующем письме постараюсь Вам его изобразить) – он при самом питомнике, с его северной стороны. I июня 1929 года у нас был профессор Палибин Лично осмотрел питомник и засаженное мной весной прошлого года болото, у Реболды по дороге (знаете, у столбов телефонных за горой), остался доволен питомником; там многое, что уже цвело в