Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

этом сезоне, у меня даже цвели китайские розы; по северному берегу у «Сусквеганна ривер» развел ряд школок с довольно большим набором сортов всхода прошлого года. Я отослал почти всё в Ботанический сад, далее в Институт прикладной ботаники новых культур профессора Вавилова в Ленинграде. Там остались всем этим довольны; была проба на вывод морошки из семян – удачна, и из сеянцев 1928 года (ягод земляники, кою я ел в 1927 году, на парниках) я попробовал уже в 1929 году несколько ягод от сеянцев прошлого года! Ввожу многолетники, люпины, мальву, многолетние маки, ирисы и прочее.

Водяная лилия в Большом и Втором Зелёных озерах идет хорошо. Бревна на Вашем мостике пропрели по бокам. Есть баня, конюшня, даже захудалая лошадь у отца Константина, строим избу для рабочих. Землянку я еще не совсем достроил, берег ее для себя – своего отдельного жилья; летом дострою ее. Лодку я принципиально не брал, но плоты имеются.

«Майи» мои пока дремлют на половине, но я допишу и вышлю Вам.

В. Дегтярёв[76].

«Майи» Дегтярёва – тексты, над которыми он работал в этот момент и потому упомянул в письме другу, – «дремали на половине». Мой поиск рисковал оборваться. Тогда я вернулась к воспоминаниям заключенных. Может, они укажут путь.

Я просматривала записи, и они подтолкнули меня к мысли, которая раньше не приходила в голову. История Дегтярёва не оставляла равнодушным никого, но еще в начале поиска я столкнулась с некоторым недоверием, с довольно стойкой убежденностью некоторых исследователей – и их было немало! – что мои попытки обречены. Дегтярёва никогда не существовало, он плод лагерной фантазии, выдумка, фантом – вот мнение, которое я часто слышала, но с которым я отказывалась соглашаться.

Нагромождение экстравагантных образов, действительно, могло создать впечатление, что Дегтярёв был персонажем, сконструированным коллективной памятью. Но количество свидетельств рождало серьезные сомнения. Самые невероятные упоминания рисовали Дегтярёва редким храбрецом и смельчаком, но главная его черта заключалась в другом – он был дерзким. Выходками и комментариями он бросал вызов; всем своим существованием этот персонаж из воспоминаний (а не реальный Дегтярёв) явно выражал причудливый протест лагерному начальству.

Быть дерзким, непредсказуемым – вот настоящий риск. Персонаж из воспоминаний словно начисто был лишен чувства самосохранения. Страха перед системой, которую так ненавидели заключенные лагеря. И это в пространстве тотальной изоляции, созданной на Соловках самой природой и ставшей оружием усмирения в руках человека.

Почтовая карточка

Уральская область, Тобольский округ, Сургутский район, деревня Романовская Половинка. Сергею Владимировичу Шибанову.

Отправитель: заключенный Дегтярёв Владимир Николаевич.

Почтово-телеграфное отделение «Попов остров» АКССР, остров Соловки, IV отделение СЛОН.

Соловки, 9 сентября 1930 года

Дорогой Квазинд!

После долгого перерыва я наконец получил Ваше письмо от 6. IX сего года – 31 октября здесь. Рад, что, хотя изредка, но все же имею о Вас весточку. Ваше письмо меня весьма радует своим интересным содержанием – особенно по поводу рыболовства в Оби. Все это очень занятно.

Крепитесь и не унывайте, как и я в работах, связанных с моим детищем. Ныне я получил снова из Ленинграда семян дуба с деревьев, посаженных Петром I в указанном городе; клены из Летнего сада в Ленинграде уже второй год прекрасно растут. Ягоды (серую коринку) с ирги я уже ел в этом году на Дендрологическом питомнике. Обо мне не беспокойтесь, в смысле посылки. Буду, конечно, рад попробовать копченой рыбы Вашего приготовления, но, если это сложно, – не трудитесь. Благодарю за описание рыбной ловли на Оби. Где бы Вы ни были – пишите и не забывайте меня. Всякий раз прилагайте свой адрес, мой – как я его пишу на обороте.

Мои «Майи» движутся всё далее, и скоро я постараюсь закончить их, уделить и Вам экземпляр.

Жму руку! В. Д.[77]

Почтовая карточка

Уральская область, Тобольский округ, Сургутский район, деревня Романовская Половинка. Сергею Владимировичу Шибанову.

От заключенного Дегтярёва Владимира Николаевича.

4-е отделение СИКМИТЛ.

Соловки, 27 января 1931 года

Дорогой Квазинд!

Сто лет, как я не писал Вам, дружище! Ну, что поделываете, черкните мне при случае. Я ныне втыкаю по цветам, пока, в надежде снова быть на Зелёных озерах. Думаю, что этим летом буду есть клубнику уже из тех сортов, что прислал мне профессор Палибин весною 1929 года. На Зелёных озерах вместо меня пока действует отец Константин Гриневич, что был в свое время в лесничестве. Там «у меня» уже есть баня и теплица, подстраивается помещение для рабочих и парники. Козел мой в Анзере, стареет и хворает без меня – отслужил бедняга; скоро успокоится, вероятно.

В. Д[78]

Последнее письмо Дегтярёва к Шибанову датировано 27 января 1931 года. В своих воспоминаниях в конце 1970-х годов Шибанов размышляет о судьбе друга с Зелёного озера.

На свои письма я ответа уже не получил и не знал, что подумать. Что-то произошло. Может быть, соловецкая цензура по какой-то причине перестала пропускать письма? А может быть, Владимир Николаевич внезапно умер? <..> Все могло случиться на Соловках, все…[79]

Вернувшись из сибирской ссылки, Сергей Шибанов стал зоологом-охотоведом. В Москву они с женой переехали только после войны. Родственница Шибанова Екатерина Залекер напишет: «В подмосковном доме, где жила семья, хранились вырезанные из дерева индейские „тотемы“ и привезенные с Соловков мхи. Перед центральным крыльцом дома Квазинда появилась „альпийская горка“ – точно такая же, как на Зелёном озере»[80].

* * *

Сергей Шибанов вновь оказался на Зелёном озере, когда ему исполнилось шестьдесят четыре. Поставил на высоком берегу палатку и сварил в котле уху. Шел 1968 год, он приехал сюда, на место бывшего лагеря, в надежде найти нечто, что напомнит ему о дендрарии. И его друге – Владимире Дегтярёве.

Он обошел озеро, бухты – природа вокруг будто не изменилась. Но на месте питомника обнаружились лишь две лиственницы, кусты шиповника и бадана, да заросшие травой гряды там, где прежде пробивались деревца и кустарники. На месте землянки, которую Квазинд строил вместе с другом, теперь выросла ольха.

Еще раз он увидел Зелёное озеро только семь лет спустя, в 1975 году.

Это был хмурый день, озеро выглядело затаенно. Квазинд обошел его кругом, зная, что едва ли вернется сюда снова. Тогда он сложил руки рупором и крикнул: «Владимир Николаевич, это Квазинд пришел опять!» Ответило эхо, наступила тишина. Шелестел дождь[81].

Искать и не найти. Не знать, жив ли тот, кого ищешь. Потерять близкого навсегда, не по своей вине, не по своей воле. Привычно думать о репрессиях как о