Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Место рождения: г. Полтава.

Пол: мужчина.

Национальность: русский.

Профессия / место работы: научн. сотрудник.

Место проживания: гор. Алма-Ата.

Осуждение: 12 октября 1938 г.

Осудивший орган: Тройка при НКВД.

Приговор: ВМН[90] (расстрел).

Дата реабилитации: 1989 г.

Источники данных: БД «Жертвы политического террора в СССР»; Книга памяти Алма-Атинской обл. (Казахстан).

Меня заинтересовала последняя строка в описании – та, что указывала на источник данных: Алма-Ата, Казахстан.

Из ранее изученных воспоминаний заключенных я поняла, что, помимо дендрария в Соловецком лагере, в жизни Дегтярёва были и сады, выращенные в Петрограде и Латинской Америке. Чутье подсказывало, что есть еще один – последний.

В самом начале пути, особенно после того, как я погрузилась в переписку Дегтярёва и Шибанова, мне хотелось верить, что мой герой мог остаться жив. Ошибки бывают даже в документах. Что, если на каком-то из поворотов судьбы эксцентричный исследователь природы ускользнул, потерялся, исчез? Я представляла это как побег – Дегтярёв растворяется во всегда окружавшей его зелени. Я мечтала об этом. Именно поэтому решила, что следующим пунктом моего пути должен стать Казахстан. Так получилось, что там, где оборвалась жизнь моего героя, мне удалось найти главный ключ ко всей истории.

Я решила искать сведения на месте – посмотрела билеты на самолет в Алматы и даже выбрала дату рейса. Но потом подумала, а что, если сначала попробовать удаленный поиск? Найти исследователя, который поможет мне получить архивные документы. Разумеется, если они существуют.

Я долго блуждала по сети, изучая коммерческие предложения по поиску документов о репрессированных или пропавших без вести родственниках в Казахстане. Несмотря на множество вариантов, ответили мне только несколько человек. Оказалось, что ждать документы придется долго – услуги по работе в архиве довольно популярны среди жителей постсоветского пространства, ищущих сведения о своих репрессированных родных.

В итоге я попросила помочь знакомую журналистку из Казахстана, но она отказалась. Учитывая специфику работы тамошних архивов, ее можно понять. И в России, и в Казахстане информацию о репрессированных приходится запрашивать в архивах спецслужб[91]. В моем случае – в Комитете национальной безопасности Республики Казахстан (КНБ РК).

У меня самой к тому моменту уже был опыт работы с ведомственными архивами – особенно запомнился поход в Центральный архив ФСБ в поисках материалов по делу скаутов. На первый взгляд, увидеть архивное следственное дело репрессированного кажется несложным. Вы отправляете запрос по электронной почте, указав в письме ФИО репрессированного, а если известно – название группового дела и год, которым оно датировано. После месячного ожидания получаете ответ на фирменном бланке с предложением посетить архив для ознакомления с документами, либо рекомендациями обратиться в другой архив – по месту хранения материалов, либо вам отказывают в доступе к делу – обычно это происходит, если документы не рассекречены или 75-летний срок ограничения доступа еще не вышел. Если всё в порядке, то в назначенный день вы зайдете в один неприметный подъезд в центре Москвы, у станции метро «Кузнецкий мост». Вас примет сотрудница архива и принесет подготовленные документы: толстые архивные папки, и вы проведете дни, часы и недели в поиске ответа на вопрос, что случилось с этим ни в чем не повинным человеком. Скорее всего, вы узнаете лишь формальное основание приговора, но, может быть, вам повезет, и документы помогут воссоздать более полную картину произошедшего.

Параллельно с поиском в Казахстане я запросила в архиве Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области документы по делу Владимира Дегтярёва, которые пролили бы свет на то, почему создатель дендрария оказался на Соловках. И вскоре получила ответ: «многотомное архивное дело находится в неудовлетворительном состоянии» из-за «многократного использования материалов». Сообщить «конкретные сроки завершения реставрации не представляется возможным».

* * *

Но вернемся в Алматы. Одна моя знакомая все-таки нашла исследователя мне в помощь: дала контакты журналистки, активистки и правозащитницы Жанны Байтеловой. Буквально через неделю после моей просьбы Жанна поделилась со мной ссылкой на фотокопии документов следственного дела Владимира Дегтярёва.

С изумлением и радостью я изучала электронные файлы: протоколы допросов и множество документов, подтверждающих правдивость свидетельств, описанных в прошлых главах.

Открытый лист от 1910 года на бланке Министерства иностранных дел, призывающий оказывать «покровительство и содействие» дворянину Владимиру Дегтярёву, отправляющемуся в Южную Америку собирать растения и семена для Императорского Санкт-Петербургского ботанического сада.

Удостоверение о присуждении Владимиру Дегтярёву бронзовой медали Императорского Русского общества акклиматизации животных и растений за привезенных с Кавказа черепах и виноградных улиток.

Здесь был и невзрачный сизый советский паспорт, действовавший до 1942 года и на несколько лет переживший своего обладателя. Тут же трудовой список, где строчка за строчкой следовали: Соловки – Вологда – Кировск – Алма-Ата.

Но самая ценная находка – автобиография. Синяя тетрадка в линейку, три десятка листов, на которых – описание жизни Владимира Дегтярёва[92]. Пересказывать нет смысла.

Глава вторая. Сад детства

Синие тетради с автобиографией Владимира Дегтярёва

Архив Президента Республики Казахстан. Д. № 33258

Дегтярёв Владимир Николаевич (автобиография)[93]

Свое происхождение я веду от дворянского рода Полтавской губернии (по городу Полтава), куда мои предки переехали в XVIII веке из Запорожья, как украинские казаки, придя в соприкосновение с Великорусской службой. Тогда же фамилия наша из «Дегтярь» – по Незамайковскому куреню[94] Запорожской Сечи – была реконструирована в «Дегтярёв» путем русификации окончания при жаловании роду дворянства. Это событие относится ко времени императрицы Елисаветы и пращуру моему – Андрею Дегтярёву.

В середине XIX века (после февраля 1861 года) некоторые из моих родственников, как оказавшиеся безземельными, появляются на службе в Санкт-Петербурге, куда еще юношей прибыл и мой отец для окончания своего музыкального образования (скрипка). Прослушав курс такового по классу профессора Ауэра[95] в консерватории и окончив его с отличием, он был приглашен в качестве солиста-скрипача в оркестр Государственного Мариинского театра русской оперы, где и прослужил четверть века.

Мать моя также из дворянского рода, по окончании среднего учебного заведения избрала своей деятельностью педагогику по линии музыкального искусства и, поступив, как и отец, в консерваторию, прослушала класс фортепиано у профессора А. Г. Рубинштейна[96], окончив его также с отличием. Дальнейшая ее деятельность протекала (до самой смерти в 1919 году) на поприще музыканта-педагога-пианистки.

Отец мой жив и по настоящее время – 14 декабря, ко дню его 80-летней годовщины, Государственный Императорский Мариинский театр чествовал его как юбиляра – работника искусства, деятельность коего