Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева - Алиса Кусти

Другой сад – несколько природных проектов, которые Дегтярёв пытался реализовать во время путешествия по Латинской Америке, еще до революции. Биостанция, дендрарий – в источниках они упоминались по-разному, суть была одна: Дегтярёв странствовал по миру в поисках растений. И в поисках места, где он мог бы создать свой сад. И на этом пути ему не могло не встретиться союзников.

В письме к другу Дегтярёв упоминает профессора Ивана Владимировича Палибина, который явно оказывал поддержку дендрарию. Скажем больше: этому ученому принадлежала идея создания лагерного питомника, но, в отличие от Дегтярёва, он никогда не был в заключении.

Скажите, а вы знаете, как выглядят эдельвейсы альпийские? Мне казалось, что я знала, пока не увидела их на самом деле. Так вот они напоминают мягкую лапку льва – от того и получили свое латинское наименование[51]. Привычное уху «эдельвейс» – «благородный белый» – происходит из немецкого. Эдельвейс здесь нужен вовсе не как отступление, он ведет нас прямиком к ученому-ботанику Ивану Палибину.

Leontopodium palibinianum Beauverd – не заклинание, а эдельвейс Палибина, эдельвейс сибирский, названный так в честь ученого. Встречается он в горных и степных районах Сибири, Монголии, Маньчжурии и Кореи. В свое время профессор Палибин побывал везде, где произрастали удивительные и редкие растения.

История Палибина началась в Тифлисе, где он родился в семье военного в 1872 году. Мне удалось найти его портрет: на нас смотрит человек с удивительно мягким взглядом. Сначала Палибин идет по стопам отца и поступает в кадетский корпус, но позже меняет траекторию: в двадцать три года приступает к учебе в Императорском Ботаническом саду в Санкт-Петербурге. Тридцатилетним отправляется в Женевский университет, а через десять лет возвращается и работает в Санкт-Петербургском ботаническом саду, в 1915 году становится директором Батумского ботанического сада. С 1923 года снова в Ленинграде, где возглавляет Ботанический сад и музей.

В Санкт-Петербургском филиале Архива РАН хранятся документы Ивана Палибина, которые проливают свет на обстоятельства появления Соловецкого дендрария[52]. В их числе письма, которые заключенный Владимир Дегтярёв отправлял Палибину из лагеря.

Среди документов есть номер газеты «Новые Соловки» от 5 сентября 1926 года[53]. В заметке под заголовком «Беседа с проф. Палибиным» речь идет о цели визита ученого в лагерь. Среди прочего, упомянуто «более пуда литературы», который ему удалось доставить соловецким ученым, а также инициатива восстановления лагерной биологической станции, при условии ее поддержки Академией наук.

Тогда же появился замысел создать питомник растений на Зелёном озере. В архиве обнаружился набросок документа от 8 сентября 1926 года под названием «Зелёное озеро как агрокультурный район Соловецкого острова», в котором Палибин последовательно развивает мысль о том, что именно здесь должен появиться питомник: «…из числа холмистых районов острова лишь район Зелёных озер, несмотря на свою удаленность (около 12 верст[54] от Кремля), является исключительно благоприятным для указанных целей»[55].

Итак, в этом месте, максимально удаленном от ока соловецких начальников, должен появиться питомник. Разрастающемуся лагерю нужно себя кормить.

В статье это звучит, правда, несколько иначе:

Широкая постановка предприятий УСЛОНа с полной очевидностью показывает, что современные условия жизни и хозяйства требуют иной планировки полевых культур, чем та, которая удовлетворяла экономику монастыря, жившего, как известно, исключительно привозными продуктами потребления[56].

Дальше Палибин заключает: необходимо найти условия, в которых эти опыты дали бы оптимальный результат. Отдельно он несколько раз подчеркивает красоту выбранного под питомник участка, хотя, казалось бы, на успех агрономического дела этот фактор повлиять не должен.

Три озера, лежащих вблизи друг от друга среди Зелёных холмов, обильно покрытых почвенным слоем под сенью могучих деревьев, окружающих озера, открывают широкий просмотр для сельскохозяйственных начинаний местного агрономического дела. Здесь нет недостатка в подходящих условиях для устройства оранжереи, парников, участков лекарственных растений и обширных полевых культур[57].

Логика другая – спасти. И не только будущих сотрудников питомника.

Растущая громада лагеря посягала на природу. В эти годы особенно острой стала проблема хищнической вырубки леса на Соловках. Как отмечают исследователи, самыми массовыми работами в Соловецком лагере тогда были лесозаготовки. Лагерное начальство выполняло сразу две задачи: получало немалую прибыль и решало вопрос обогрева лагерных предприятий и жилых помещений.

В 1927 году на материке заключенные Соловецкого лагеря заготовили и вывезли 120 тысяч бревен, на Соловецких островах за этот и следующий год – 16222 штук[58]. В 1927–1928 годах УСЛОН получил от лесозаготовок доход более 1,4 миллиона рублей[59]. Такая сумма могла бы на два года обеспечить доходами 1079 советских рабочих[60]. В 1926 году ежедневно на заготовках трудились в среднем 500 заключенных – то есть в два раза меньшее число, бесплатно и принудительно[61].

Лес рубили массированно – для заготовки дров, бревен, телефонных столбов, древесного угля. В конце концов, последствия вырубок стали очевидны даже лагерному начальству. На Соловках появляются питомники ценных хвойных пород, ими планировалось заменить вырубленный лес. Именно в это время на Зелёных озерах создается дендропитомник. В 1930 году на архипелаге рубка растущего леса и вовсе приостановлена, начинается ревизия.

Версия статьи из архива содержит правки, которые Палибин вносил по ходу работы над текстом. Их цель – убедить, придать больше веса инициативе, обосновать. Позже этот текст станет статьей для лагерного журнала, а питомник – убежищем, которое спасет его создателей от лагерных реалий. На время.

Создатели дендрария жили «сами по себе», вдали от людей и начальства. Но они работали «как каторжные», с рассвета до сумерек. За продовольствием ходили в монастырский Кремль, а это почти тринадцать километров[62].

Мы точно знаем, что интерес к происходящему на Зелёном озере Палибин сохранял до конца существования питомника. В мае 1927 года из Ленинградского ботанического сада приходят посылки с растениями – всего 96 сортов, 208 экземпляров[63]; позже профессор лично привозит в питомник ростки розовых кустов, саженцы кленов и сосен.

Среди материалов, которые ученый-ботаник Палибин получил из лагеря, нахожу страницу из «Новых Соловков». Цепляюсь глазом за «Фельетон о днях нашей жизни» – удивительный по настроению текст.

У нас свои соловецкие дни.

Своя соловецкая злоба дня.

Пусть людям с материка наша «злоба» мнится окавыченной, маленькой, смешной и глубоко провинциальной.

Пусть!

Мы дорожим нашей злобой дня, мы жуем с аппетитом наши соловецкие новости; мы страдаем от наших соловецких неудач, и мы гордо голову подъемлем – в надежде славы и добра, соловецкой надежде, соловецкой славы, соловецкого добра.

Ах, не смейтесь, пожалуйста, над нашей ограниченностью.